Что? отвечает Люда холодным тоном.
Как «что»? Что мне делать?
По крайней мере слезь из машины, посмотри, живой ли он ещё.
Я открываю дверь, и, не выходя полностью, наклоняюсь к кузову, чтобы заглянуть туда. Внутри я вижу: крошечный серый комок дрожит, но глаза открыты.
Живой, Люда. Живой Что мне дальше?
Что «что»? Отвези в клинику. Ты всё равно туда направляешься. Давай, поторопись!
Я аккуратно вытаскиваю котёнка он не сопротивляется, лишь лежит, тяжело дыша. Кладу его на заднее сиденье в коробку из-под обуви, которая лежит на полу, и еду дальше.
Клиника находится в половине часа езды, обычно. Но сегодня полчаса тянется, как вечность.
В багажнике уже лежит собака. Пожилой уличный лай, пострадавший от железной дороги. Соседи в коттедже умоляли доставить её в клинику: «Усыпьте её с милосердием, пусть страдания закончатся». Это была бездомная собака, никому не нужна, но нам её жалко было. Я заехал, почти автоматически.
И теперь эта кошка.
Я мчу по дороге, словно одержимый, в голове только одно:
«Какой сегодня день? Какая жизнь?»
В клинику к моему удивлению нет очереди. Я врываюсь с коробкой, будто везу жену в роддом врач сразу принимает меня и ведёт в осмотрочную.
Что с ним? Как он? я спотыкаюсь у двери.
Сейчас сделаем рентген, кивает медсестра. Похоже, ничего серьёзного, но проверим.
Пятнадцать минут. Пятнадцать минут, будто вечность. Часы будто подшучивают, останавливаясь. Я хожу кругами, глазею в потолок, окна, плакаты с британскими и мейн-кунами
Внутри меня клокочет чтото. Не простая тревога стыд, чувство вины. Я не заметил, как слишком быстро уехал. Всё могло быть иначе. Она крошечная, беззащитная, чуть позже уже вышла на дорогу а я думал лишь, где съезд к клинике. И всё. Мгновение. Ключевой клик и я стою, горло сжимает комок, шепчу себе: «Пусть живёт. Дай шанс поправиться»
Врач выходит.
Нужно вмешательство
И тут я вспоминаю собака всё ещё в багажнике!
Я возвращаюсь. Тишина. Не лает. Не двигается. Нажимаю кнопку кузов медленно открывается.
Два испуганных глаза смотрят из темноты. Живой.
Эй, тихо говорю. Прости Сейчас посмотрим, что делать.
Снова мчусь в клинику. Останавливаю врача строгую, с сухим взглядом женщину.
В багажнике ещё собака. Железную дорогу переехал, задние лапы
Нас уже звали для усыпления Сказали, нет шансов.
Я замираю, не могу продолжить.
Её лицо остаётся безмятежным. Она лишь молча поднимает пальто, бросает его на плечо и идёт со мной.
Открываем багажник. Она смотрит на собаку, потом на меня. Глаза пронзают, как рентгеновский луч.
Вы сошли с ума? Кто сказал, что её надо усыплять? Да, её лапы не заживут, но она может жить. Мы уже поднимали подобных. Приводите её.
Я киваю. Не возражаю. Врач говорит: «Она выживет». Этого достаточно.
Вечером я врываюсь домой. Люда, удивлённо отойдя от плиты, бросает:
Что с тобой, Слава?
Я без слов захожу в комнату, достаю старую книгу, в её листах прячу деньги. Сон. Мотоцикл. Всё уже не важно.
Слава?! Что происходит?
Они выживут! восклицаю. Оба!
Кто? Ты сошёл с ума?
Подожди, объясню!
Мы удержали их. Кошку назвали Муркой, собаку Рыжиком. Мы прошли всё вместе: инфузии, бессонные ночи, реабилитацию.
Люда только и сказала:
Если они с нами, мы справимся.
И справилась. С любовью кормила Мурку, лечила Рыжика. Мы плакали, когда Мурка впервые встала. Смеялись, когда Рыжик в инвалидном кресле мчался по двору.
Прошло пять лет. Они уже не просто домашние любимцы. Они семья.
Сегодня, когда я возвращаюсь, меня встречает аромат печенья. Люда обнимает меня сзади, крепко, и дрожит.
Что случилось? спрашиваю.
Мы станем богатыми шепчет она, кладёт руку на живот.
Сначала я не понял. Потом понял.
Мне сорок, ей тридцать семь. Долго искали путь. Почти сдались. Но одна странная женщина сказала:
У вас будет трое детей. Двое подарок природы. Третий от Бога. За доброту, за терпение. Путь будет трудным, но светлым.
Мурка спит, свернувшись к плюшевому зайцу, на подоконнике. Рыжик, уже старый, подползает к нам, опирается о ногу и глубоко вздыхает.
Я тогда не верил. Сейчас верю. Потому что когдато мы сказали «да» жизни. А жизнь ответила нам тем же.
