Тёплый вечерний дождь хлестал по улицам Москвы, смывая следы помады, которые всё ещё блестели на заплаканных щеках Лады Ивановой. Она опиралась на костыль, сжимая изношенную тканевую сумку и стопку помятых набросков всё, что осталось после того, как её мачеха выгнала её из дома.
Сзади в бурю пронзительно звучал крик Галины: «Убирайся! Я не стану кормить оброкованную паразиту!» Молния раскалывала тёмное небо, показывая хрупкую фигурку, скользящую по гололёдной тропинке. Ни крыши, ни родных, лишь слабая вера, что Бог всё ещё смотрит. На обочине разбился старый зеркало, а дождь смешался с кровью на её колене. В дрожащих руках смоченный рисунок платья, вышитого золотой нитью.
Она прошептала: «Мама, когдато эти трещины снова засияют?» Не зная, что эта бурная ночь приведёт её к человеку, меняющему жизнь навсегда, и мир запомнит её имя светом, которым она будет сиять. Где ты, небеса? В Москве, в СанктПетербурге или в Новосибирске? Оставьте город в комментариях, и «Русские Сказки» узнают, что вы следите за историей Лады.
Утро в Сочи всегда пахло корицей, цветами и ароматом любви. В небольшом доме в районе ТММ слышалось ритмичное жужжание швейной машинки, сливающееся с тихим напевом Татьяны Петровны, женщинынарицательницы, чьи руки всю жизнь связывали нити терпения и веры.
Каждый стежок молитва, доченька, часто повторяла она, протягивая иглу к ткани, так же и с сердцем, без страха. Их дом был крошечен, но полон смеха. В восемь лет Лада уже умела резать ткань, а в девять вышила своё имя золотой нитью на сумки, которые шила мать.
Маленькая Лада сидела рядом, наблюдая за ровными движениями иглы и нити. Отец её, Михаил Иванов, дальнобойщик, привозил домой запах моторного масла, ветра и маленькие подарки для своей дочеришвеи каждый раз, когда возвращался. Жизнь была простой, но полной веры.
В одно воскресное утро Татьяна шила платье к церкви, но её руки слегка дрожали, пот стекал по лбу. Мама, всё в порядке? спросила Лада, положив ладонь на руку матери. Немного устала, милая. Пой пой свои гимны. Когда же Лада начала петь, игла выскользнула из рук мамы и упала на пол. В тот день свет будто застыл в окне. Доктор поставил Татьяне диагноз болезнь сердца, ей нужен был отдых.
Но даже болеющей она сидела за швейным столом, шила церковные одеяния. Бог дал мне эти руки, говорила она. Лада приносила ей воду, лекарства, стирала пот. Мамочка, пожалуйста, перестань работать, умоляла она. Татьяна слабо улыбнулась и положила хрупкую руку дочери на щеку. Учись трудиться, даже когда боль, шептала она. Иногда свет пробивается сквозь трещины.
Однажды утром, когда в доме царила странная тишина, Лада бросилась в комнату матери. Татьяна лежала, глаза нежно закрыты, губы слегка изогнуты в улыбке. На столе рядом лежил разбитый деревянный браслет, разломанный пополам. Лада сидела часами в молчании, прижимая браслет к груди, шепча сквозь слёзы: «Мама, я сохраню твои мечты». С того дня дом казался больше, но пустее.
Михаил взял отпуск, чтобы остаться с дочерью. Он каждое утро готовил кофе, завтрак, пытаясь заполнить пустоту, которую никогда не заполнить. Скорбь не исчезала, лишь стихала. Через год он снова отправился в путь. Перед отъездом обнял зеркало и прошептал: «Папа будет работать, чтобы наш дом остался. Держись, слушай мамин голос». Лада кивнула. Она осталась дома, училась рисовать, вышивать, держась за наставления матери. Дом потерял музыку, но её рисунки засияли яркими красками. Каждый наряд мечта о маме.
Тогда в их жизнь вошла Галина Бровская. Михаил встретил её на заправке в Подмосковье. У неё была тёплая улыбка, яркие глаза и нежный голос. Далёкая работа, сказала она, иногда бывает одиноко. Галина работала в парикмахерской, ухаживала за больной матерью. Михаил увидел в ней нечто от Татьяны доброту, мягкость, заботу. Через несколько месяцев они поженились в скромной церемонии с несколькими свидетелями.
Лада, уже четырнадцатилетняя, стояла в синем платье покойной матери, держала увядший букет и наблюдала, как Галина входит в их дом. Сначала мачеха казалась любящей. Зови меня мамой Вера, милая, говорила она, заплетая Ладе косы, готовя ужин, рассказывая истории. Михаил был в восторге. Видишь, дорогая, Бог всё ещё любит нас. Но ложная любовь пахнет, как мёд, отравленный ядом.
Однажды Михаил уехал в трёхнедельную командировку. Галина переменилась за ночь: «Мойти посуду, стирай бельё, не трогай мой макияж». Лада подчинилась. Но когда несколько тарелок разбились, Галина ударила её. Ты думаешь, твоя инвалидность делает тебя особенной? крикнула она. Лада упала, костыль с грохотом упал на пол. Я не хотела, прошептала Галина. Замолчи! Ты лишь обузa. Без тебя отец будет счастлив.
Этой ночью Лада спрятала разбитый браслет под подушку, слёзы всё ещё текли по её лицу. В последующие дни Галина изображала идеальную мачеху по телефону. Лада в порядке, милый, говорила она, учится отлично. Она отличница, добавляла к разговору с Михаилом. Затем она требовала от Лады готовить, убирать, выполнять приказы. Однажды, позвав телефон, Галина позвонила подруге, а Лада увидела, как со счёта отца сняты деньги. Я взяла немного, усмехнулась Галина, чтобы оплатить больничные счета твоей умершей мамы. Ты должна быть благодарна. Лада ничего не ответила.
В глубине души она верила, что Бог наблюдает. В один влажный летний вечер дождь стучал в окно. Галина взглянула в зеркало и сказала: Ты думаешь, я не знаю, что ты рисуешь платья? Парализованная мечта стать дизайнером. Жалкая. Лада сжала свой блокнот, руки дрожали. Это мечта моей мамы. Я не могу сдаваться. Галина хлынула, разорвала страницы, бросила их в мусор. Мечты не покупают хлеб, прошипела она. Лада стояла, глядя, как дождь бьёт стекло, её сердце разрывалось. Позднее она нашла мокрые наброски, положила их между двумя старинными псалмами и клялась: Можно отнять всё, но я всё равно буду шить с верой.
Через недели Михаил вернулся домой. Галина встретила его музыкой и едой, улыбка крашена на лице. Лада стояла в углу, её костыль тихо стучал по полу. Михаил похлопал её по голове. Папа дома, милая. Тебе не грустно? ответила она натянутой улыбкой. Да, папа.
Вечером Галина притворилась спящей на диване, шепча Михаилу, что останется дольше. Как насчёт поездки в выставку в СанктПетербурге? спросила она. Утром Михаил получил срочный звонок: нужен ранний рейс. Три дня, сказал он, потом поедем в СанктПетербург. Лада кивнула, но сердце стало холодным, будто воздух превратился в предупреждение. Когда дверь закрылась, Галина бросила чашку в пол. Без него ты ничего, прошипела она. Лада опустила голову. Галина схватила её за подбородок. В этом доме нет места двум женщинам. Сказала она, когда небо открылось штормом.
Лада сидела за швейным столом, шила корни и крылья платье, о котором мечтала мать. Галина вошла, держа конверт. Я сняла твоё страховочное пособие. У тебя ничего не осталось. сказала она. Лада замерла. Ты не можешь так, прошептала она. Ты поймёшь, когда меня выгонят. Галина открыла дверь, бросила сумку Лады наружу и закричала: Убирайся! Иди шить свои мечты на улице! Дождь хлёст по земле. Лада вышла, держась за костыль, глаза поднялись к небу. В её сумке остался лишь полумара браслет и несколько смятых эскизов. Не зная, что в конце той улицы стоял мужчина, который всё видел, её встретил Пётр Соколов владелец крупной модной компании «Корни и Крылья».
Эта ночь начала менять её судьбу. Пётр, словно ангел в чёрном костюме, подошёл к ней, поднял её эскиз. Ты уронила свою мечту? спросил он. Лада, сбитая с толку, кивнула. Я помню тебя, улыбнулся он. Я видел, как ты шла в дождь, держась за свои рисунки, а не за пальто. Ты не одна, сказал он, протягивая золотую визитку: Пётр Соколов, генеральный директор «Корни и Крылья». Приходи завтра, у меня есть место для того, кто видит мир иначе.
Ночь была полна тревоги, но и надежды. Лада собрала свои оставшиеся эскизы, надела своё синее платье и взглянула в зеркало. Тот, кто смотрелся обратно, был худой, но в глазах горел небольшой, но устойчивый огонь. Она пошла в офис «Корни и Крылья», стеклянное здание в центре Москвы. Охранник спросил: У вас прием? Показал золотую визитку. На пятом этаже пахло новой тканью, швейными машинами и лавандой. На стенах висели портреты сильных женщин в ярких нарядах. Старшая женщина с серебряными волосами, стоявшая у стола резки, представилась как Елена Картер, опытный дизайнер. Вы хотите учиться или искать работу? спросила она. Я просто хочу работать. Я сделаю всё. ответила Лада, дрожа, но уверенно.
Елена подняла кусок ткани и бросила её Ладе. Шей эту прямую линию. Не спеши. Будь честна. Лада начала шить, игла медленно проникала в ткань, стежок за стежком. Через несколько минут Елена кивнула. Неплохо. Твои руки дрожат, но сердце стабильно. Это редкость. Пётр вошёл, увидел их. Так ты действительно пришла? сказал он, удивлённо и радостно. Да, ответила Лада. У меня нет дипломов, но есть вера. Улыбнулся Пётр. Вера самое важное, что я нанимаю здесь.
Он дал ей небольшое рабочее место, блокнот, иглы и нити, и попросил нарисовать платье, которое позволит несовершенным женщинам чувствовать себя красивыми. На стенах висели зеркала, отражая её задумчивый взгляд. После нескольких часов Елена прошептала: Прекрасно, ты шьёшь своё сердце обратно.
Между тем, Галина, яростная в своей зависти, услышала о росте Лады в соцсетях. Она работает в элитном ателье! воскликнула она, глядя на телефон. Нет, она не может быть счастливее меня! бросила телефон в пол. В панике позвонила своему любовнику Ильяру, «партнёру по делу». Деньги у меня, сказал он, давай всё закончим.
Пётр нашёл Ладу в парке, где она собирала мокрые наброски. Ты в порядке? спросил он. Да, ответила она, но глаза её блестели от слёз. Он обнял её, шепнул: Ты спасла меня, но ты спасла и себя.
Через несколько дней Лада выступила на модной неделе в СанктПетербурге, представляя коллекцию «Свет в трещинах». Сцена была залита светом, а её золотые кроши блестели, как лучи солнца сквозь облака. В зале сидели журналисты, инвесторы, критики. Один из них, холодный как лёд, спросил: Это благотворительность? Нет, ответила она, это правда.
Общество бурлило, но в сердце Лады звучала одна мысль: «Я верю, что свет приходит к тем, кто умеет прощать».
Галина, сидя в больничной палате, увидела в новостях интервью Лады, где та держала её руку. Я прощаю тебя, прошептала она, но ты должна простить себя. Галина заплакала, её глаза наполнились светом, которого она так долгоСвет, проложенный их прощением, навсегда озарил их путь.
