Растишь из него тряпку
Зачем ты его записала в музыкальную школу?
Людмила Петровна прошла мимо меня, снимая кожаные перчатки с зимней стужи.
Здравствуйте, Людмила Петровна. Заходите, пожалуйста. Я вам, как и всегда, очень рад.
Мой спокойный тон не задел её. Она бросила свои перчатки на старую тумбу и встала передо мной, грозно.
Мне Костя сказал вчера по телефону весь сияет, мол, буду на пианино играть! Это что за новости? Он тебе что, девочка?
Я медленно закрыл входную дверь, считая до трёх, стараясь не взорваться.
Это значит, что ваш внук будет учиться музыке. Ему очень нравится.
Нравится! фыркнула свекровь, будто я сморозил глупость. Ему шесть лет, он и сам не знает, что ему нравится! Направлять надо! Мальчик, наследник, мой внук. Кого ты растишь из него?
Людмила Петровна уверенно вошла на кухню, включила чайник с привычной суетой. Я, сжав челюсть, пошёл следом.
Я хочу, чтобы он был счастливым человеком.
Ты из него тряпку делаешь! На футбол надо было записывать! На борьбу! Мужиками становятся, а не какими-то пианистами!
Я опёрся плечом о дверной косяк. Досчитал до пяти. Бесполезно.
Костя сам попросил, сам. Он любит музыку.
Любит, махнула рукой. В его возрасте Сергей по сугробам носился, с мальчишками хоккей гонял на коробке! А твой что? Гаммы свои будет пилить? Позор!
Что-то во мне надломилось. Я оттолкнулся от косяка и шагнул ближе.
Закончили?
Нет, не закончил! Я давно хотела сказать…
А я давно хотел сказать вам, понизил голос, почти прошептал, Костя мой сын. Мой. И я сам решу, как его воспитывать. И вам не позволю вмешиваться.
Щёки Людмилы Петровны залились багровым.
Ты… Ты как разговариваешь?!
Уходите.
Что?!
Я прошёл в прихожую, снял с крючка её пальто, сунул ей в руки.
Уходите из моего дома.
Ты меня выгоняешь?! Меня?!
Я открыл дверь, взял её за локоть и вывел на лестничную площадку. Она пыталась вырваться, но я был твёрже. Захлопнул дверь. За ней слышались крики вполголоса, потом шаги по лестнице. Через пару минут наступила тишина.
Свекровь достала меня окончательно. Её бесконечные замечания, советы, нравоучения как кормить, что надевать, куда водить. Сергей не видел проблемы: «Мама хочет как лучше», «Она мудрая», «Ну потерпи, не трудно». Для него её слово закон. А я вынужден терпеть день за днём, визит за визитом.
Но не сегодня.
Сергей пришёл после работы около восьми. По щелчку замка, по броску ключей на тумбу всё было ясно: мать уже успела ему всё рассказать. Тяжёлой поступью пошёл на кухню, даже не заглянул к Косте, тот смотрел «Ну, погоди» в наушниках.
Костя, зайчик, посиди тут, присел перед сыном, включил ему любимый мультфильм про роботов, надел большие наушники. Мы поговорим с папой.
Костя кивнул, уткнувшись в экран. Я закрыл дверь в детскую и вышел на кухню.
Сергей стоял у окна, скрестив руки на груди, не оборачиваясь.
Ты выгнал мою мать.
Констатация, не вопрос.
Я попросил её уйти.
Вытолкал за порог! Сергей повернулся, скулы у него ходили ходуном. Она два часа рыдала по телефону!
Я сел за стол. Сутки работы и теперь это.
Тебя не смущает, что она унижала меня?
Сергей запнулся на секунду, махнул рукой.
Она просто волнуется за внука. Разве это плохо?
Она назвала нашего мальчика тряпкой и мямлей. Шестилетнего ребёнка.
Погорячилась… Но в чём-то мама права, Ваня. Мальчику нужен спорт командный дух, закалка…
Я долго смотрел на Сергея, пока тот не отвёл взгляд.
Меня в детстве заставляли ходить на гимнастику. Мама решила будешь гимнастом, и точка. Пять лет, Серёжа. Я рыдал перед каждым занятием, терпел боль, худел из-за тренировок, умолял забрать меня оттуда.
Он молчал.
До сих пор не могу видеть спортзалов. И сыну своего такого не желаю. Захочет футбол пожалуйста. Но только если захочет. Через силу не буду заставлять.
Мама хотела как лучше…
Пусть родит себе ещё одного сына и воспитывает как хочет, я поднялся. А в воспитание Кости больше вмешиваться не дам. И тебе тоже, если ты согласен с ней.
Сергей хотел что-то сказать, но я вышел из кухни.
Вечер прошёл в молчании. Я уложил Костю и сам долго сидел в его комнате, слушая ровное дыхание.
Два дня мы словно чужие. Лёд начал таять только к пятнице, с Сергеевой шутки за ужином. О свекрови не говорили.
В субботу я проснулся неожиданно рано было около восьми. Сергей спал рядом, Костя ещё в кроватке.
Что меня разбудило?
Звякнул замок у двери. Я насторожился, сжался, схватил телефон и вышел в коридор.
Дверь открылась. На пороге стояла Людмила Петровна с связкой ключей, самодовольно улыбаясь.
Доброе утро, Иван Андреевич.
Я стоял босиком на холодном ламинате, в растянутой футболке и спортивных штанах, а она смотрела на меня с видом хозяйки.
Откуда у вас ключи?
Людмила Петровна потрясла связкой.
Серёжа дал. Позавчера заехал, привёз сказал: «Мама, прости, она не хотела тебя обидеть». Вот как он за твои поступки извиняется.
Я моргнул пару раз, чтобы собрать мысли.
Зачем вы пришли в такую рань?
За внуком пришла, сняла пальто и повесила на крючок. Костенька, собирайся! Бабушка записала тебя на футбол, сегодня первая тренировка.
Ярость накрыла моментально. Я бросился в спальню.
Сергей лежал ко мне спиной, напряжённый.
Вставай!
Ваня, потом поговорим…
Я сорвал с него одеяло, взял за руку и потащил в гостиную. Он пытался вырваться, моё терпение лопнуло.
Людмила Петровна уже на диване, листает журнал.
Ты дал ей ключи, сжал запястье мужа, от моей квартиры.
Сергей мямлил, переводил взгляд.
Эта квартира моя, куплена до брака, на мои деньги. Как ты посмел дать матери ключи от моего дома?
Всё своё, да своё, свекровь бросила журнал. А Серёжа думал о сыне, потому ключи и передал. Чтобы я с внуком могла нормально общаться.
Закройте рот.
Она запнулась, но я смотрел только на мужа.
Костя не будет ходить на футбол, пока не захочет.
Не тебе решать! воскликнула свекровь. Ты вообще никто! Временное явление! Наивный, думаешь, незаменимый?! Серёжа, терпит тебя ради ребёнка!
Повисла тишина.
Я взглянул на Сергея. Он молчал, опустив голову.
Серёжа?
Ни слова. Ничего.
Ладно, почувствовал холод и ясность. Временное явление заканчивается сейчас. Заберите своего сына, Людмила Петровна. Мне ваш сын больше не муж.
Не посмеешь! Не имеешь права бросать!
Серёжа, тихо сказал, глядя ему в глаза, полчаса, собирайся. Или вылетишь в пижаме, мне всё равно.
Ваня, поговорим…
Уже поговорили.
Я повернулся к свекрови, усмехнулся.
Ключи оставьте себе. Сегодня сменю замки.
…Развод длился четыре месяца. Сергей пытался вернуться, звонил, писал, приходил с цветами. Людмила Петровна угрожала судами, опекой, знакомствами. Я нанял хорошего адвоката и больше не отвечал на звонки.
Два года пролетели быстро…
…Актовый зал школы искусств гудел голосами. Я сидел в третьем ряду, сжимая программку: «Константин Воронов, 8 лет. Бетховен Ода к радости».
Костя вышел на сцену серьёзный, сосредоточенный, в белой рубашке и чёрных брюках. Сел к роялю, положил руки на клавиши.
Зал наполнили первые ноты я замер, не дыша.
Мой сын играл Бетховена. Мой восьмилетний мальчик, который сам пожалел на музыку, сам занимался часами до мозолей на пальцах, сам выбрал пьесу для концерта.
Когда отзвучал последний аккорд, зал взорвался аплодисментами. Костя встал, поклонился, нашёл меня взглядом и улыбнулся широко, по-настоящему.
Я хлопал вместе с остальными, а слёзы катились по лицу.
Я всё сделал правильно. Поставил сына выше чужого мнения, брака, собственного страха остаться одному.
Так и должен поступать отец.
