— Мам, что ты натворила? — дочь почти кричала в трубку. — Какая, к черту, собака из приюта?! Да еще старая и больная. Да ты сама не в своем уме! Не могла заняться, например, танцами?
Нонна Сергеевна стояла у окна. Она смотрела, как на город опускается белая пелена.
Снежинки кружились, садились на крыши, ломались под ногами прохожих. Стоять у окна стало привычкой.
Раньше она ждала мужа с работы. Он приходил поздно, усталый, с осипшим голосом.
На кухне горел мягкий свет, на столе стоял ужин. Они пили чай и неспешно разговаривали.
Со временем темы иссякли. Муж стал приходить еще позже, отводил глаза, отвечал сухо.
И однажды он сказал:
— Нонна, я давно хотел тебе сказать… я встретил другую женщину. Мы любим друг друга, я подаю на развод.
— Что? А что будет со мной, Саша? — Нонна почувствовала острую боль под лопаткой.
— Мы взрослые люди. Дети выросли, у них своя жизнь. Мы прожили почти тридцать лет вместе. Но я еще молод.
— А я, значит, старая. Списанная со счетов, — прошептала она в замешательстве.
— Не преувеличивай. Там я чувствую себя тридцатилетним. Прости, но я хочу быть счастливым.
Муж чмокнул ее в макушку и ушел в ванную.
Он смывал старый брак, напевая песенки. А на плечи Нонны давила вселенская тоска.
Предательство. Что может быть горше?
Развод прошел быстро. Саша уехал к новой избраннице.
В жизни Нонны наступили серые дни. Она привыкла жить для детей и мужа.
Их проблемы были ее проблемами, их радость — ее радостью. А теперь что?
Нонна часами стояла у окна. Иногда смотрела в бабушкино ручное зеркальце.
В нем видела грустный взгляд, слезинку в морщинках, седой волосок на виске. В большое зеркало смотреть боялась.
— Мама, тебе надо найти занятие, — говорила дочь торопливо, куда-то спеша.
— Чем, доченька? — тускло отвечала мать.
— Не знаю. Книги, танцы для взрослых, выставки.
— Да-да, для взрослых… мне уже слишком…
— Ой, мам, извини, мне некогда.
Сын Леша отнесся к горю матери иначе:
— Мам, мне правда жаль. Мы с Ириной приедем на Новый год. Познакомимся. Веселее будет.
Нонна любила обоих детей. Но удивлялась, насколько они разные.
Как-то вечером в соцсетях попалось объявление: день открытых дверей в приюте для собак.
Просили приходить с друзьями и близкими, помочь вещами — одеялами, пледами, полотенцами.
Нонна перечитала объявление дважды.
— У меня как раз залежи белья. Отдам им, — подумала она ночью, стоя у окна.
Через десять дней она стояла у ворот приюта с подарками. Таксист помог выгрузить сумки с одеялами.
Волонтеры разводили гостей по вольерам, рассказывая историю каждой собаки.
Домой Нонна вернулась уставшая, без сил.
— Душ, ужин, диван. Подумаю потом, — сказала она себе.
Но “потом” не вышло. В голове крутились клетки, собаки, их глаза.
Такие же глаза она видела в своем маленьком зеркальце — полные грусти и неверия в счастье.
Особенно запомнилась одна собачка, старая и седая. Лежала в углу, ни на кого не смотрела.
— Это Леди, японский хин. Хозяйка оставила её в солидном возрасте. Леди двенадцать лет, больная и грустная. Таких редко берут, — вздохнула волонтер.
Нонна задержалась у клетки. Леди не реагировала, лежала будто застывшая игрушка.
Всю неделю на работе Нонна думала о собачке. В ней проснулась странная решимость.
— Леди — это я. Просто я ещё не так стара. Но одинока. Дети разъехались, муж предал. А я не ничто! — сказала она себе и позвонила в приют.
— Здравствуйте, я была у вас на дне открытых дверей. Помните Леди?
— Конечно. Вы единственная, кто остановился у её клетки.
— Можно её навестить?
— Невероятно! Приезжайте в выходные.
Вечером Нонна снова стояла у окна. Не грустила — наблюдала, как во дворе мужчина гуляет с собакой.
Пёс носился за мячом, приносил хозяину, тот трепал его по голове.
Приближались выходные.
— Леди, привет, — Нонна присела у клетки. Собака не шевельнулась.
Нонна села на пол в старых джинсах и начала говорить — о себе, о детях, об одиночестве в пустой квартире.
Прошёл час. Она протянула руку, коснулась головы Леди.
Собачка вздохнула, а потом подставила голову под ладонь. Контакт случился.
Уходя, Нонна поймала внимательный взгляд карих глаз — будто Леди спрашивала, вернётся ли она.
— Подожди меня, я скоро, — шепнула женщина и поспешила к волонтеру.
— Ну что, пообщались? — улыбнулась девушка.
— Я хочу её взять, — у Нонны сбилось дыхание.
— Прямо так сразу?
— Да. Вы говорите, у таких старушек нет шансов. Хочу дать ей этот шанс.
— Предупреждаю, Леди больная. Нужен уход, время, деньги.
— Я вырастила двоих детей. Справлюсь.
— Хорошо, оформим договор. Мы следим за судьбой питомцев.
— Конечно. Фото, звонки, визиты к врачу — обо всём расскажу.
Через пару часов Нонна внесла в квартиру собачку, закутанную в полотенце.
— Вот твой новый дом, Леди. Учимся жить вместе.
Нонна взяла дни в счёт отпуска. Ветеринар, обследование, грумер, удаление больных зубов.
Леди оказалась воспитанной. Нонна постелила пелёнки на всякий случай.
Гулять выходила рано утром и поздно вечером — чтобы собака привыкла спокойно, без лишних встреч.
— Мам, ты в своём уме? — снова закричала дочь в трубку.
— Всё в порядке. Спасибо, что тебе важно.
— Какая, к черту, собака?! Старая, больная! Займись танцами!
— Доченька, твоя мама — молодая женщина. Мне пятьдесят три. Здоровая, красивая, самостоятельная. Этому я тебя и учила.
— Но, мам…
— Без “но”. У тебя своя жизнь, у брата своя. Отец сменил меня на школьницу. Уважай мои решения.
Нонна выключила телефон и пошла на кухню — заварить кофе.
— Мам, ты даёшь! Молодец! Собака из приюта — это достойно, — удивился сын.
— Леша, я вас вырастила. Смогу и это, — засмеялась Нонна. — В приюте обещали помочь, если что.
Она не сказала ни сыну, ни дочери, что по ночам уже не стоит у окна одна.
Теперь рядом лежит старая собачка, и этого достаточно.