Мам, чего ты так замерла? Подпишись здесь и здесь и отдавай дачу до воскресенья. Она теперь моя.
Василиса протянула мне под нос бумажку с видом, будто я ей сдачу в магазине неверно подсчитала. Не дочь налоговый инспектор. Я медленно вытерла руки о фартук пахло укропом и листом смородины, я только огурцы закатывала и бросила на неё долгий взгляд.
И подумала: «Наконецнаконец. Долго ждала».
В кармане халата лежали мои бумаги. Свои. И они были интереснее её.
А всё началось полгода назад
В феврале позвонила мне нотариус Валентина Сергеевна Мокшина, с ней я знакома уже двадцать лет, её мужапокойника я в поликлинике «выжидала», медсестрой сорок лет оттрубила.
Галина Петровна, вы сейчас свободны? Саша ваш брат завещание оставил. Только я получила полномочия его распаковать.
Саша мой старший брат. Умер три года назад, без детей. Я думала, после него осталась лишь «двушка» в Виннице, которую по закону поделили между наследниками мне треть, остальное двоюродным.
Валя, зачем завещание? Мы всё уже оформляли.
Сидите или нет? Дача его в селе Кривчие. Двадцать соток с домом. Он вас в отдельном завещании в 2020м году указал. Я в шоке документ лежал в другой папке, моя прежняя секретарша перепутала.
Я села на табуретку у прихожей. В ушах позвякало. Дача в Кривчие рядом с новой трассой, её открыли год назад. Сотка здесь стоит миллион гривен. Двадцать соток посчитайте сами.
А почему он мне не сказал?
Читай записку. Он оставил.
В тот же день я поехала к Валентине. В конверте от Саши лежал крошечный лист в клетку, его кудрявым почерком:
«Галя, это тебе. Тебе только. Не Василисе. Она за два года в больницу ни разу не пришла, хотя я просил. А ты меня с ложечки кормила. Деньги не делись с ней проглотит и не заметит. Пусть будет твоей заначкой на старость. Саша.»
Я сидела и рыдала. Не от денег, а от того, что брат заметил. Брат, лежавший с трубкой, увидел во мне не обслуживающий персонал, а человека.
Василису я воспитывала одна с шести лет. Муж ушёл к продавщице в «Сильпо», живёт теперь с ней. Я тянула двоих её и свою больную маму. Потом маму похоронили, Василиса выросла, вышла за Игоря приличного парня, но совсем под её каблуком.
И знаете, как бывает? Как только мать перестаёт быть нужной каждый день, она нужна «по требованию»: посидеть с внуками, приготовить котлеты, одолжить деньги «до зарплаты» (возвращали дважды за десятилетие).
Дачу мою ту, что мы с покойным мужем ещё строили Василиса считала своей. Чья же она? «Мам, к майским приедем, баню прогрей». «Мам, Костя на всё лето». «Мам, забор Игорю подкрась, ему некогда».
Я молчала. Сорок лет в медсёстрах там не бойся, лишь улыбайся и укол делай.
О наследстве Саши я Василисе ничего не сказала. Ни слова. Не знаю почему, но сердце ёкнуло. Всё оформляла через Валентину тихо, без шума. Документы спрятала в сервант, за сервиз, который Василиса терпеть не может.
Через месяц стали странные звонки.
Мам, ты знала, что у дяди Саши ещё дача была?
Я замерла с мобильником у уха, стоя на кухне и чистя картошку.
Откуда ты всё это взяла, Василиса?
Игорь на работе заговорил с мужиком, который живёт в Кривчие. Говорит, участок дяди Саши до сих пор не оформлен. Мам, это же наследство! Нужно быстро оформить, пока не отняли!
Ключевое слово «наше». Не «твоё, мама». Наше.
Василиса, я разберусь.
Мам, ты в этих бумагах ничего не поймёшь! Я всё сделаю. Дай лишь доверенность на ведение наследственного дела. У меня подругаюрист, говорит, так проще.
Тогда в голове чтото щёлкнуло. Тихо, как замок в сейфе.
Я ведь мать. Я её знаю. «Доверенность на ведение дела» от моего имени значит оформить всё и переписать на себя. Я не юрист, но сорок лет слушала боленичные сплетни там такие схемы кручали, что мама не горюй.
Хорошо, доченька. Приходи в субботу, подпишу.
Я повесила трубку, села, посмотрела на картошку и впервые за многие годы рассмеялась вслух, в пустой кухне.
В субботу Василиса приехала не одна. С Игорем и «подругойюристом» молодой девушкой лет двадцати пяти, острой, в костюме, который ей мал.
Мам, это Лера. Она поможет с бумагами.
Лера разложила на моём столе бумаги веером, как карты.
Галина Петровна, вот доверенность генеральная, здесь согласие на оформление, а тут отказ от преимущественного права
От чего отказ? спросила я, разглядывая свои натёртые руки.
Это формальная бумажка, улыбнулась Василиса той улыбкой, которой я её в детстве учила обворожительной, как у учителей.
Василиса, подняла я глаза. Скажи честно, ты хочешь, чтобы дача Сашина досталась мне или тебе?
Пауза. Игорь кашлянул, уткнулся в телефон. Лера делала вид, что ищет ручку.
Мам, какая тебе разница? Всё равно после тебя мне останется. Зачем тебе в твоём возрасте разбираться с налогами?
«В твоём возрасте». Пятьдесят пять, помню. На работе до сих пор держат полставки, потому что молодые не умеют старикам уколы ставить без синяков.
Давай так, тихо сказала я. Я подумаю до следующего выходаных.
Василиса стёрла губы, но ничего не сказала.
Хорошо. Только не тяните слишком долго, иначе оформлять полгода будет.
Когда они ушли, я достала из серванта свои документы, погладила гербовую печать и позвонила Валентине.
Валя, а сделаем ещё одну бумагу?
То, что последовало, я до сих пор вспоминаю со стынущим чувством.
Три дня спустя Василиса позвонила, голос её был как металл:
Мам, я всё выяснила. Дядя Саша оформил завещание на тебя. Ты знала?!
Знала, спокойно ответила я, мешая варенье.
И молчала?! Мам, ты в своём уме? Это же миллионы! Ты что, всё сама захватить хотела?!
Василиса, это брат оставил мне. Лично. С письмом.
Показать письмо!?
Нет.
Одно слово. Короткое. «Нет». Я, кажется, никогда своей дочери так не говорила.
Ты сошла с ума. Приедем в субботу и всё перепишем на меня! Как мать, а не как эгоистка!
Тишина. Густая, будто муха ударяется о стекло.
Ты шутишь.
Ты даришь чужим МИЛЛИОНЫ?!
Я дарю детям, которые умирают. А не взрослой бабе, которой мать раз в месяц напоминает, когда огурцы кончились.
Игорь внезапно закрыл лицо ладонью, будто стыдясь когото в этой семье.
Ты больна! Ты сумасшедшая! Я тебя в суд подать! Сразу проверю дееспособность!
Я усмехнулась, тихо, уголком рта.
Проверяй, доченька. Психиатрическое заключение у меня тоже есть Валя настояла оформить его перед сделкой, профилактически. На всякий случай. Знаешь, для каких случаев? Вот для таких.
Лераюрист молча собрала свои бумаги, поняв всё быстрее всех.
Василиса, пойдем, пробормотала она. Здесь уже ничего не изменить.
А эту дачу я тоже перепишу, прошептала я им в спину. На внука Костика, с условием вступит в права в восемнадцать. До того моя. Если захотите привезти его на лето привозите. Только почеловечески, а не «мам, прими ребёнка, едем в Турцию».
Василиса обернулась в дверях, лицо её побелело, будто моя кухонная плитка.
Ты мне больше не мать.
Хорошо, ответила я. А ты мне больше не кассир.
Дверь хлопнула. Машина завизжала во дворе. Я постояла минуту, затем пошла доварить варенье. Смородиновое, как любимое у Саши.
Прошло три месяца. Василиса не звонила. Игорь время от времени писал «простите нас, Галина Петровна, она ещё одумается». Костик приезжал осенью со мной, без родителей, печёть блины. Игорь привёз и забрал.
Судов не было. Она не осмелилась, ведь знала, что проиграет: справки, свидетели, нотариус и главное письмо Саши, которое я всётаки показала Валентине и положила в протокол.
Хоспис прислал фотографию новой игровой площадки. Табличка гласила: «Благодарим Галину Петровну М. и Александра Петровича М.»
Я повесила её на холодильник рядом с рисунком Кости.
А дача Дача стоит. Моя. Пока моя. Яблони цветут, смородина дарит ягоды, баня топится.
Только теперь я топлю её сама для себя.
Представляете? Впервые за пятнадцать лет, за пятьдесят пять, я делаю это для себя.
