Мать, зачем ты так стоишь, будто вкопана? Подпиши здесь, тут и отдавай дачу до воскресенья. Она будет моей.
Валентина, моя старшая дочь, протянула мне листы, глядя на меня так, будто я переплатила за хлеб в магазине. Не дочь налоговая инспекторка. Я медленно вытряхнула руки о фартук, от которого пахло укропом и смородиновыми листочками, пока закатывала огурцы, и бросила на неё долгий, тяжёлый взгляд.
Внутри меня вспыхнула мысль: «Наконецнаконец. Дожидалась».
В кармане халата лежали мои собственные бумаги, и они были куда интереснее её бумаг.
Всё началось полгода назад
В феврале позвонила мне нотариус Валентина Сергеевна, с которой мы знакомы уже двадцать лет; её мужапокойника я когдато в поликлинике ухаживала, медсестрой с сорока годами опыта.
Галина Петровна, вы на месте? Саша оставил завещание. До меня дошло лишь его последнее распоряжение.
Саша мой старший брат, умер три года назад, без детей. Я думала, после него осталось лишь «двухкомнатное» в Воронеже, которое по закону сразу поделили между наследниками: мне треть, остальное двоюродным.
Валя, какое завещание? Мы всё уже оформили.
Ты слышишь? Дача в селе Ромашково, двадцать соток с домом. Он оставил её тебе единственной, отдельным завещанием, ещё в двадцатом году. Я в шоке в другой папке лежало, моя прежняя секретарша перепутала.
Я упала на табуретку у входа. В ушах зазвенел звонок. Дача в Ромашково рядом с новой трассой, построенной год назад. За сотку там сейчас миллион гривен стоит. Двадцать соток посчитайте сами.
А почему он мне не сказал?
Читай записку. Он её оставил.
Я съездила к Валентине в тот же день. В конверте от Саши лежал листок в клетку, написанный его кривым почерком:
«Галя, это тебе. Только тебе. Не Насте. Она за два года в больницу ни разу не приезжала, хотя я просил. А ты меня с ложечки кормила. Деньгами с ней не делись проест и не заметит. Пусть будет твоей заначкой на старость. Саша.»
Я сидела, рыдая. Не от денег. От того, что брат, лежавший в реанимации, всё же увидел во мне человека, а не обслуживающий персонал.
Настю я вырастила одна с шести лет. Муж бросил меня ради продавщицы из «Пятёрочки», живёт с ней. Я вела двоих её и свою мамулежачую. Потом маму похоронили, Настя выросла, вышла замуж за Игоря хорошего парня, но под её каблуком.
Знаете, как бывает? Когда мать перестаёт быть нужной каждый день, её используют «по требованию». Внуков посидеть, котлеты навертеть, деньги одолжить «до зарплаты» (возвращали дважды за десять лет).
Дачу, которую я с покойным мужем ещё строила, Настя считала своей. Ну а чьей же? «Мама, мы в майские приедем, баню протопи». «Мама, мы Костика на всё лето». «Мама, забор подкрась Игорю, ему некогда».
Я молчала. Сорок лет в медсёстрах там нельзя спорить, только улыбаться и уколоть.
О наследстве Саши я Насте ни слова не сказала. Сердце ёкнуло, я всё оформляла через Валентину тихо, без шума. Документы спрятала в сервант, за сервиз, который Настя терпеть не могла.
Через месяц начались странные звонки.
Мама, ты знала, что у дяди Саши ещё была дача?
Я стояла у плиты, чистила картошку, телефон у уха.
С чего ты взяла, Настя?
Игорь с коллегой поговорил, тот живёт в Ромашково. Говорит, участок дяди ещё не оформлен. Мама, это ж наследство! Нужно быстро оформить, пока не оттяпали!
Ключевое слово «наше». Не «твоё, мама». Наше.
Настя, я разберусь.
Мама, ты в этих бумагах ничего не понимаешь! Я всё сделаю. Подпиши только доверенность ведение наследственного дела. У меня подругаюрист говорит, что так проще.
В голове чтото щёлкнуло, тихо, как замок в сейфе.
Я мать, я её знаю. «Доверенность» от моего имени значит оформить всё и переписать на себя. Я не юрист, но сорок лет слышала больничные сплетни, где такие схемы крутятся, как стиральная машинка.
Хорошо, доченька. Приеду в субботу, подпишу.
Положив трубку, я посмотрела на картошку и впервые за долгие годы засмеялась вслух, в пустой кухне.
В субботу Настя приехала не одна. С Игорем и «подругойюристом» девушкой лет двадцати пяти, острой как шило, в костюмчике неподходящего размера.
Мама, это Лера. Она поможет с документами.
Лера разложила на столе бумаги веером, словно карты.
Галина Петровна, вот доверенность генеральная, здесь согласие на оформление, а здесь отказ от преимущественного права
А отказ от чего? спросила я, глядя на свои натёртые руки.
Техническая бумажка, ответила Настя, улыбаясь тем же обворожительным способом, которым я учила её в детстве.
Настя, подняла я глаза. Скажи честно: ты хочешь, чтобы дача Саши досталась мне или тебе?
Пауза. Игорь кашлянул, уткнулся в телефон. Лера будто искала ручку.
Мама, какая тебе разница? Всё равно после тебя мне останется. Зачем тебе в твоём возрасте возиться с налогами?
В твоём возрасте, напомнила я, мне уже пятьдесят пять. На работе меня держат на полставки, потому что молодые не умеют старикам уколы делать без синяков.
Давай так, прошептала я. Подумываю до следующей недели.
Настя сжала губы, но скрыла эмоцию.
Хорошо. Но недолго думай, иначе оформим полгода.
После их ухода я вынула из серванта свои документы, погладила гербовую печать и набрала Валентину.
Валечка, а давай оформим ещё одну бумагу.
Дальше случилось то, что я до сих пор вспоминаю со страхом.
Три дня спустя Настя позвонила, голосом, полным железа:
Мама, я всё узнала. Дядя Саша оформил завещание на тебя. Ты знала?!
Знала, спокойно ответила я, мешая варенье.
И молчала?! Это же миллионы! Ты что, одна всё заграбастать хотела?!
Настя, это брат мне оставил лично, с письмом.
Показать письмо!
Нет.
Одно слово. Короткое. «Нет». Я, кажется, никогда дочери так не отвечала.
Ты ты сошла с ума. Мы приедем в субботу и всё перепишем на меня. Как мать, а не как эгоистка!
Трубка зазвенела.
Руки дрожали. Я сидела, глядя в окно, думала: может, зря? Может, она моя кровь?
Вспомнила Сашу в больнице. Как он держал меня за руку и шептал: «Галя, ты хорошая. Тебя все используют, а ты хорошая».
Тогда дрожь прошла.
В субботу они пришли втроём Настя, Игорь и Лера. Настя бросила на стол свои бумаги без «здравствуйте».
Я вытерла руки о фартук, достала из кармана халата листок, сложенный аккуратно, и положила рядом с её пачкой.
Что это? прищурилась Настя.
Это дарственная от меня, на дачу в Ромашково.
У неё щеки порозовели.
На меня?!
Нет, солнышко. На Воронежский детский хоспис. Уже зарегистрировано в Государственном реестре недвижимости. Две недели как. Позвони, проверь Валентина Сергеевна Мокшина, нотариус, телефон в справочнике.
Тишина, густая, как будто слышно, как муха бьётся о стекло.
Ты шутишь.
Ты ты подарила чужим людям МИЛЛИОНЫ?!
Я подарила детям, которым осталось мало, а не взрослой бабе, которая раз в месяц вспоминает, когда огурцы кончаются.
Игорь за спиной внезапно прикрыл лицо ладонью, будто стыдился.
Ты ты больная! Сумасшедшая старуха! Я тебя в суд! Проверю дееспособность!
Я усмехнулась уголком губ.
Проверяй, доченька. У меня уже есть справка от психиатра Валя настояла оформить её перед сделкой, профилактически. На всякий случай. Для таких случаев.
Лера безмолвно собрала свои бумаги. Она поняла всё быстрее всех.
Настя, пойдем, пробормотала она. Здесь уже ничего не изменить.
А эту дачу я тоже перепишу, сказала я, повернувшись к ним. На внука, на Костика, с условием: вступит в права в восемнадцать. До того моя. Привезете его на лето привозите. Только почеловечески, а не «мама, принеси ребёнка, мы в Турцию».
Настя остановилась в дверях, лицо её побелело, как моя кухонная плитка.
Ты мне больше не мать.
Хорошо, ответила я. А ты мне больше не кассир.
Дверь хлопнула. Машина завревела во дворе. Я постояла минуту, потом вернулась к варенью смородиновому, любимому Сашей.
Прошло три месяца. Настя не звонила. Игорь иногда писал: «Простите нас, Галина Петровна, она одумается». Костик приезжал осенью со мной, печь блины без родителей. Игорь привёз и забрал.
Суда не было. Она не осмелилась, зная, что проиграет: справки, свидетели, нотариус и, главное, письмо Саши, которое я всё же показала Валентине, под протоколом.
Хоспис прислал фотографию: на территории новая игровая площадка, табличка: «Благодарим Галину Петровну М. и Александра Петровича М.»
Я повесила её на холодильник рядом с рисунком Кости.
А дача Дача стоит. Моя. Пока моя. Яблони цветут, смородина дарит плоды, баня топится.
Только теперь я топлю её для себя.
Представляете? Впервые за пятьдесят пять лет для себя.
