Вера проснулась в темной квартире на окраине Киева, где за окном медленно плыл багровый Днепр, а часы на стене таяли, как сыры в августовском солнце. Сон напомнил ей прошлую зиму, когда она лежала в белой палате городской больницы 3, слушая глухие шаги врачей, которые, улыбаясь усталыми губами, сказали ей: «Больше детей у вас, боюсь, не будет». В тот момент муж, Игорь, словно превратился в ледяную статую из старого советского парка рядом с их домом; он больше не обнимал её, говорил мало, и его взгляд исчез куда-то в серые дали.
Прошло полгода. Игорь затерялся в золотых коридорах, ушёл к другой женщине, которая, как оказалось, была беременна двойней. Не колеблясь, он бросил Веру одну с маленькой дочкой, Еленой, и клал на стол чужую гривну за алименты, скрывая глаза под кепкой.
Детство Лены протекало в причудливой суете: по вечерам она шептала свои желания фарфоровым куклам, усаживая их вокруг телевизора, где дымился старый мультик «Ну, погоди!». Леночка учила кукол песням и рассказывала им о звёздах. Вера не уставала смотреть на свою девочку в её кудрявой головке будто бы жили целые театры с перепутанными сюжетами.
Лена росла заводилой, легко находила общий язык с одноклассниками. Школа на Лукьяновке казалась ей многоэтажным муравейником с бесконечными лабиринтами. В старших классах у неё появился странноватый поклонник Мирослав, который каждую неделю звал её на вечеринки, странные фестивали и собирания под мостом, где все говорили на полусонных языках.
Мирослав играл на электрогитаре, Леночка уселась за барабаны. Они создали группу с непроизносимым названием, и ей снились сцены, где к потолку тянутся розовые деревья и зрители аплодируют картошкой-фри. Жизнь шла вперёд сквозь музыкантские ночи и солнечные дни.
Вера все чаще подглядывала в старый семейный альбом, перебирала пальцами страницы, тревожилась за взрослую дочь, теперь уже тридцатилетнюю. Её мучило немое желание: увидеть когда-нибудь улыбку внука, услышать его крик во дворе под каштанами.
Леночка, может тебе пора задуматься о ребенке? спросила она однажды, разрезая кружкой лунный свет на кухонном столе.
Мама, а ты хочешь, чтоб я стала как тётя Галя? У неё четверо детей, и кроме пелён она жизни не видит. Всё дни варит борщ, моет пол и играет в сказки.
А зачем тебе быть как Галя? Родишь одного и хватит.
Мама, вынь из головы. Мы с Мирославом не хотим детей, это наш выбор. Я обещаю: если что-то изменится, мы заберём малыша из детдома на Харьковской.
Но своё всё-таки лучше. Подумай, дочка.
Не хочу возвращаться к этому разговору, мама
В конце концов, Лена собралась с духом и рассказала матери всю правду: иногда судьба играет с людьми, как ветер с пушинкой на Подоле, и мысли могут измениться в этом была её странная мечта и многослойная, как слоёный пирог из одесской столовой, надежда на утро.
