Представляешь, мама заблокировала мой номер в среду днем просто в один миг вместо обычных гудков я услышал сухое «абонент недоступен». Это не было каким-то психологическим воспитанием, как в книгах. Это был ее крик души. Ей просто надоело каждый месяц слушать мое «можешь скинуть хоть немного, до зарплаты дотянуть».
Мне двадцать два, и я почему-то думал, что жизнь мне что-то задолжала. На обычную работу устраиваться не хотелось ждал какого-то особого шанса. Пока ждал, жил на маминых переводах. Деньги уходили на хлам: игры, всякие развлечения, доставка еды ведь готовить самому было лень.
Когда хозяин квартиры понял, что денег не будет, он просто выставил меня за дверь. Осталась старая родительская «Жига» и Граф мой кудрявый спаниель. Пес для меня был просто другом, который терпеливо дожидался меня после очередных гулянок.
Первую ночь в машине я думал: временно, все решится. На третью понял еда закончилась. В кармане осталась только мелочь. Купил себе доширак, а Графу самый дешевый корм на развес в ларьке. Утром пес не смог встать. Его организм, привыкший к диете, дал сбой. Граф лежал на заднем сидении, тяжело дышал и смотрел на меня так грустно, будто прощался. У спаниелей слабое пищеварение, а я, как последний эгоист, пожалел денег на нормальный корм еще неделю назад.
Я поехал обратно в наш городок, хотел просто подняться к маме чтобы нас покормили и согрели. Но замок уже сменили. Я стоял под окнами, набирал маму тишина. Писал в мессенджеры ни ответа.
Сел на бордюр, полностью растерянный. И тут соседка с первого этажа вынесла мне пакет.
Елена передала, сказала она.
В пакете был запас специального корма и лекарства для пса. Ни рубля денег. Ни записки. Только этот пакет знак, что мама переживает за Графа, а со мной говорить она больше не хочет.
Хотел отвезти Графа в клинику, но машина подвела аккумулятор совсем сдох. На такси денег нет, знакомых тоже. До ветеринарки через три района.
Я взял Графа на руки. Тридцать килограммов. Это было не так красиво, как в фильмах. Я задыхался, весь вспотел, несколько раз останавливался, потому что ноги подгибались от усталости. Люди обходили меня стороной, как бомжа. Когда наконец добрался до клиники, просто упал на лавку с псом на коленях.
Доктор, старый знакомый, осмотрел Графа и посмотрел на меня:
Ты что, сам его принес?
Машина не заводится, прохрипел я.
Работа нужна? У меня друг ищет грузчиков на металлобазу. Непросто, но платят честно. Попробуешь потянешь. Не захочешь Графа заберу себе, потому что ты его просто угробишь.
Я согласился на работу. Не потому, что стал вдруг героем, а потому что страшно было по-настоящему. Работал на складе до поздней ночи, привыкал к тяжелому труду, спал в машине, пока не накопил на первую оплату за комнату в общежитии.
Я изменился. Юношеская легкомысленность ушла. В зеркале на меня смотрел мужчина со спокойными, но уставшими глазами и грубыми руками. Я наконец понял значение каждого рубля.
Прошло полгода, я приехал к маме. Уже не просить. Просто зашел, молча положил деньги на тумбочку, починил кран на кухне и дверь в комнате, за которую никак не брался.
Мама стояла рядом. Она не ругала, просто подошла и положила руку мне на плечо. Впервые за долгое время я почувствовал себя не мамин сынок, а взрослый.
Она заблокировала меня не потому, что перестала любить, а потому что ей больно видеть мою слабость. Иногда надо самому донести свою собаку через весь город, чтобы понять никто за тебя твою жизнь не проживет.