Я крикнула в окно:
Мама, ты почему вновь на ногах ни свет ни заря? Продрогнешь же!
Она повернулась, помахала лопатой как будто привет там передавала:
Стараюсь тут для вас, балбесов, смеётся, а сама снег по двору ровняет.
А на следующий день мамы не стало.
Я до сих пор, когда мимо нашего двора прохожу, спокойно не могу идти
Каждый раз, как увижу ту самую дорожку от калитки, сердце будто в кулак кто-то сжал
Это я как раз второе января ту фотографию сделала.
Шла по двору увидела на снегу четкие маленькие следы, остановилась.
Щёлкнула фотографию даже сама не поняла, зачем. Теперь вот это фото и есть всё, что мне осталось из тех тёплых дней.
Новый год мы, как всегда, встречали всей бандой наша семья, наши традиции.
Мама тридцать первого с завидным упорством с утра марафон по кухне устраивала.
Я проснулась от запаха поджаренных оладий и её звонкого:
Доченька, вставай уже! Помоги салаты дорезать, пока ваш папа всё не стянул!
Я сползла вниз, ещё в пижаме, волосы стояли дыбом. Мама у плиты в любимом фартуке с персиками, который я ей в школе подарила. Щёки аж светятся, улыбается вся.
Мам, ну хоть кофе бы глотнуть протянула я сонно.
Кофее после оливье! подхватила она, посмеиваясь, и кидает мне миску с овощами. Режь мелко! Я ж чуть не подавилась в прошлый раз твоими «кубиками по ГОСТу».
Режем, болтаем за жизнь и всякую ерунду.
Она мне про своё детство рассказывает как тогда Новый год встречали, без этих всех салатов, с одной вечной «селедкой под шубой» и мандаринами, которые дед когда-то по блату с работы приносил.
Папа потом ввалился с ёлкой гром, как всегда:
Ну что, красавицы мои, принимайте нашего лесного гостя!
Да ты, пап, как будто лесополосу выкорчевал, ахнула я.
Мама из дверей выглядывает:
Ну ёлка, да Но куда мы её? В прошлый раз и то меньше была!
Но сама первой её наряжать взялась. Мы с Лерой, моей сестрой, гирлянды вешали, а мама принесла коробку с игрушками теми, ещё из моего детства.
Достала стеклянного ангелочка и шепчет, почти не слышно:
Вот этого тебе на самый первый Новый год покупала. Помнишь?
Конечно помню, мам, вру я ей без зазрения совести.
Она так радовалась, когда думала, что я помню Эх.
Брат наш к вечеру пожаловал, как танк: пакеты, подарки, бутылки.
Мам, я в этот раз настоящее шампанское взял! А не ту кислятину, что прошлый год был!
Ну, сынок, лишь бы сами потом не хмелели до Рождества, смеётся она.
В полночь высыпали всей оравой во двор. Папа с братом жгли фейерверки, Лера визжит «ещё!», а мама меня за плечи так крепко, тепло:
Глянь, доча, вот ведь красота какая!
У нас жизни самой завидной, мам, поддакнула я.
Шампанское пили прямо из горла, чтобы никому обидно не было, хохотали, как сумасшедшие, когда салют шарахнул куда-то в сторону соседской бани…
Мама, совсем уже повеселев, плясала под «В лесу родилась ёлочка» в валенках, а папа её на руки поднял, чуть не уронив. Мы ревём от смеха, утираем слёзы.
На следующий день у нас по графику был день «ничегонеделания»: валялись, ели, телевизор трещит.
Мама уже на пельмени переключилась:
Мам, ну сколько можно! Мы в тебя скоро превратимся! вздыхала я.
На здоровье, потом разгрузочные дни объявим. Новый год же у нас на неделю, отшучивалась она.
А вот вчера она проснулась, как обычно, очень рано.
Иду на кухню, а двери хлоп, открылась, выглядываю: мама во дворе, снег лопатой гоняет. В пуховике, с платком на голове, ладная такая тропинку выводит ровненько, к дому, от калитки, как всегда любила.
Я ей в окно:
Мам, ну что ты с утра опять выдумываешь? Простынешь!
А вы что, снежным комом и до весны пробираться собираетесь? Давай чайник ставь! машет лопатой и уже улыбается.
Я усмехнулась, пошла чай греть. Мама вернулась, щеки пунцовые, глаза светятся.
Порядок теперь, сказала, садится кофе пить. Хорошо вышло, да?
Класс, мам, не спорю, ответила я.
Это был последний её такой бодрый, по-настоящему жизнерадостный голос…
Утром третьего января она сказала совсем тихо:
Девчонки, что-то тяжеловато в груди Не сильно, но как-то не так
Я испугалась:
Мам, ну поехали к врачу?
Да ну, доча, устала я просто. Вон сколько накрутилась за праздники. Лягу отпустит.
Улеглась, мы с Лерой болтаем рядом, папа в аптеку сорвался. Мама всё шутит:
Да не смотрите так трагично, я вас всех ещё переживу!
И вдруг побледнела. Рукой в грудь:
Ай Нехорошо, слишком нехорошо
Мы сразу скорую всё по-настоящему страшно. Я её за руку:
Мамочка, держись, сейчас уже едут всё будет, слышишь
Она посмотрела на меня последние слова:
Доченька люблю вас всех Как жалко-то прощаться
Приехали врачи, что уж там Поздно. Инфаркт. Миг и всё.
Я сидела у коридора, рыдала как малая. Вчера ведь и смеялись, и плясали, а сегодня
Я, еле ноги таская, вышла во двор снег, тишина И только её следы.
Ровные, аккуратные, как всегда: от калитки до крыльца, обратно.
Я стояла и смотрела на эти следы, казалось вечность.
И думала: «Как так? Вчера вот она прошлась по этим сугробам, а сегодня Нет уже Следы-то есть, а её уже нет».
Мне даже показалось, будто это нарочно она второго числа протоптала ту дорожку чтобы нам пройти было по её следу и после, без неё.
Я запретила всем заметывать их пусть сами снегом затянутся когда придёт время.
Это последнее, что она для нас сделала. Даже не будучи рядом продолжала заботиться.
Через неделю снег навалил как назло.
Но я до сих пор храню то фото маминых следов. И вот каждый год, третьего января, открываю его снова, гляжу на пустую дорожку возле дома и как будто кто-то снова душу перехватывает.
Понимаю: там, под снежной толщей всё та же тропинка, по которой я всё ещё иду за нейИногда мне кажется, что если сильнее вглядеться в то фото мамина улыбка будто проступает сквозь морозный иней на стекле. Я знаю, что дорожка затянулась уже сто раз новым снегом, но каждый раз, когда выпадает первый пушистый снег, я выхожу во двор. Медленно, почти по памяти, ступаю в том же направлении, где когда-то её следы были чётки, и вновь протаптываю эту тропинку, как она учила: ровно, аккуратно, чтобы всем было удобно ходить.
Мы все стали взрослее, но именно тут, в зимней тишине нашего двора, я по-настоящему чувствую, что мама всё ещё рядом. Каждое утро третьего января ставлю чайник, разливаю кофе в её любимую чашку с персиками и на секунду ловлю себя на мысли: вот сейчас дверь распахнётся, и она войдёт живая, усталая, счастливая. Но потом слышу, как во дворе кто-то смеётся: Лера, брат, папа мы по-прежнему вместе. Мамина забота, её любовь они никуда не ушли, просто теперь живут в нас.
В этот день я вывешиваю то фото на кухне, а по дому идёт запах оладий, и все странным образом становятся чуть теплее друг к другу. Мы садимся за стол, и каждый рассказывает по доброй истории о маме о её глупых песнях, нелепых афоризмах, тёплых руках. И вдруг приходит лёгкость: значит, мама действительно всё сделала правильно и дорожку нам проложила, и в сердце в каждом жива осталась.
Знаете, жизнь не всегда может обещать нам чудо. Но если есть место, по которому можно пройти след в след за любимым человеком, это уже маленькое зимнее волшебство.
