Десять лет назад Оксана ушла от меня к владельцу сети автосалонов — собрала чемодан, пока я был на смене, оставила записку на холодильнике и забрала с собой только украшения. Сына, Тараса, оставила мне. Ему было четыре.
Я тогда держал шиномонтаж на окраине Винницы, на улице Заливной, брал заказы с утра до ночи, чтобы хватало на садик и на зимнюю куртку. Оксана уехала в Киев, в квартиру на Печерске, и десять лет о Тарасе не вспоминала — ни звонка на день рождения, ни эсэмэски перед Новым годом. А потом вдруг пришло приглашение. Плотная открытка, золотое обрамление: «Оксана и Віктор приглашают вас на торжество по случаю заключения брака». Ресторан «Велес» под Киевом, субботний вечер, дресс-код.
Я три дня вертел эту открытку в руках, не понимая, зачем ей это понадобилось. Позвонить и отказаться было проще всего. Но что-то во мне уперлось: я не хотел, чтобы Тарас думал, будто мы хуже, будто нам есть чего стыдиться. Поэтому я нашёл Лесю.
Мы познакомились с ней случайно, через знакомую бухгалтершу, которой я делал развал-схождение. Леся работала администратором в фитнес-клубе, разводилась сама, ей тоже было не до романтики. Я предложил ей сделку: сыграть на один вечер мою жену. Три тысячи гривен и ужин в хорошем месте.
Она пришла к нам домой в субботу утром — в простом бежевом платье, без высокомерия, без этой фальшивой улыбки, которую обычно надевают люди, когда идут «на показ». Тарас вышел из комнаты, посмотрел на неё с прищуром:
— Так ты и есть та поддельная жена?
Я покраснел.
— Тарас…
Но Леся рассмеялась первой:
— Именно. Контракт на один день. Без переработок.
Тарас улыбнулся — лёд треснул. Следующий час мы обсуждали детали: как она должна держаться, что говорить, если спросят про нашу «свадьбу».
— Я не хочу унижать Оксану, — сказал я ей тогда.
— Тогда зачем вообще меня нанимаешь?
Я долго не отвечал, крутил в руках ключи от машины.
— Потому что не хочу, чтобы мой сын решил, что мы хуже неё.
Леся посмотрела на меня внимательно и просто кивнула.
До ресторана «Велес» было почти три часа езды. Мой старый «фольксваген-пассат» 2006 года выпуска я поставил на самой дальней части парковки, рядом с хозяйственными воротами, — среди «мерседесов» и «лексусов» он смотрелся жалко. Я чуть не развернулся прямо там.
Леся коснулась моей руки:
— Если уедешь сейчас — будешь жалеть всю жизнь.
Тарас открыл дверь машины:
— Пошли, пап.
Мы вошли в зал. Оксана увидела нас почти сразу — стояла у фотозоны рядом с новым мужем, в белом платье с открытой спиной, улыбалась для камеры. Когда она заметила Лесю рядом со мной, улыбка на секунду исчезла. Потом она подошла.
— Денис… не ожидала.
Её взгляд задержался на Лесе.
— А это…?
— Леся, — та протянула руку спокойно. — Жена Денис.
Оксана выдавила улыбку.
— Какой сюрприз.
Потом опустила взгляд на мой костюм, не новый, взятый на один вечер у соседа.
— Вижу, машину ты так и не поменял.
Леся ответила раньше меня:
— Да. И ездит отлично. Как и человек, который её купил.
Оксана не нашлась, что сказать. Кто-то из гостей за соседним столиком неловко звякнул бокалом, ставя его слишком резко, и этот звон повис в паузе дольше, чем следовало.
Церемония началась. Тарас стоял рядом со мной всё время. Оксана за время клятв даже не взглянула в его сторону. Вспомнила про него только после фотографий.
— Тарас, иди сюда, встанем для снимка.
Мой сын не двинулся с места.
— Нет.
Она нервно засмеялась:
— Ну давай, мамочка же просит.
Тарас поднял глаза.
— Прошу, не называй себя так.
Вокруг стало тихо. Оксана сделала шаг ближе.
— Не устраивай сцену.
Тарас сглотнул, кулаки сжались у швов брюк.
— Я не устраиваю сцену. Это ты пропала. На десять лет пропала.
Голос у него дрогнул на последнем слове, и он сам, кажется, удивился, что сказал это вслух. Новый муж Оксаны — Виктор — посмотрел на неё с недоумением.
— О чём он говорит?
Оксана попыталась свести всё к шутке:
— Он просто расстроен.
— Я не расстроен! — выкрикнул Тарас, и голос сорвался на писк, от которого ему самому стало неловко. Он на секунду замолчал, будто испугался собственной громкости, потом сказал тише, но зло: — Папа был. Всегда был. А ты… ты даже не знаешь, сколько мне лет было, когда я в садик пошёл. Ты меня бросила. Просто бросила, и всё. А теперь зовёшь на фотографию.
Он шмыгнул носом — то ли от злости, то ли простуда не до конца прошла — и отвернулся к окну, чтобы никто не видел его лица.
Гости молчали, кто-то опустил вилку на тарелку слишком громко. Оксана пыталась улыбаться, но улыбка таяла с каждой секундой.
Виктор спросил тихо:
— Оксана… это правда?
Она не ответила.
Через несколько минут мы поднялись, чтобы уйти. Тарас на ходу зацепился плечом за спинку стула, та качнулась и с грохотом упала; он даже не обернулся — просто пошёл дальше. Никто нас не остановил.
На парковке Леся сняла туфли на каблуках и засмеялась, прислонившись к капоту «пассата».
— Кажется, это была самая странная роль в моей карьере.
Тарас, уже снова почти спокойный, фыркнул:
— А мне кажется, ты была очень убедительной.
— Я старалась, — она подмигнула ему и полезла в сумку за влажными салфетками, стирая с руки пятно от соуса, которое заметила только сейчас.
Я отвёл взгляд от её рук и просто сказал: «Поехали домой», — и мы сели в машину, и три часа до Винницы почти всё время молчали, но это было не тяжёлое молчание, а такое, после которого хочется открыть окно и подышать.
В следующие недели Леся продолжала приходить к нам — сначала помогала Тарасу готовиться к школьному спектаклю, потом мы просто стали заходить вместе в кофейню на Соборной, без всякого повода. А потом повод вообще перестал нужен.
Как-то вечером Тарас посмотрел на нас с улыбкой:
— Можно спросить?
— Конечно.
— Вы ещё муж и жена только по бумажке… или уже по-настоящему?
Мы с Лесей рассмеялись одновременно, посмотрели друг на друга, и я взял её за руку. В первый раз за десять лет этот жест не был притворством.
В мастерской на Заливной в тот день воняло резиной и соляркой, и Леся, присев на корточки у ямы, перепачкала рукав мазутом, когда помогала мне снимать колесо с чьей-то «шкоды». Тарас вынес ей тряпку, она отмахнулась — «потом» — и попросила:
— Подай торцевой на семнадцать.
Я подал. Она закрутила последнюю гайку, поднялась, вытерла лоб тыльной стороной ладони и посмотрела на вывеску над воротами, где через неделю маляр должен был дописать после моего имени — через запятую — её.
— Надо ещё букву «Л» заказать, — сказала она. — А то бюджетно получится.
— Закажем, — ответил я.
Оксана с того вечера в «Велесе» не писала ни разу.
