Мать прижимала девочку к себе, целовала в расплывающуюся щеку, и думала во сне: «На кого же ты похожа, Зинулька?» С тяжким вздохом, полный чернильных клякс, что растекались по потолку, рассыпались ее мысли. Родственники и знакомые с удивлением переспрашивали в кого она такая? И казалось, будто кто-то нашептал мужу странное, то ли мать что-то вычитала в кофейной гуще, или же Виктор сам начал сомневаться в верности своей жены среди извилистых улочек Харькова.
Витя, что нам делать? спросила Татьяна, печально, будто ее слова превратились в плавающие по воздуху карты таро. Слишком рано. Зинульке только пошел третий год она вот-вот перестала ходить в памперсах. Я и отдышаться не успела, жизнь бегом и никакой передышки нет.
Из одного декретного отпуска в другой, медленно повторяла Татьяна, будто убаюкивала саму себя. Зинуля еще маленькая, любит на руки. Как я буду поднимать ее с животом?
Нас станет четверо, а ты работаешь один, будто сквозь толщу льда звучал ее голос. Может, с ребенком повременим? вырвалось у Татьяны, и сама испугалась.
Ты что такое говоришь? Виктор взглянул строго, как школьный завуч из сновидения. Нет, Тань. Не выдумывай. Потом мягче: Прости, я виноват, мы справимся. Я подработку найду.
Если девочка будет никаких проблем, сказал он. Одежда осталась уйма, да и коляска где-то во дворе скучает.
Разыница-то небольшая, подружатся, весело говорил Виктор, а потом, заглубившись в бездну советских квартир, добавил: Если мальчик напишу заявление на расширение жилплощади.
На этом и порешили. Татьяна боготворила Зинулю: первая дочка, выношенная несметными годами ожидания.
Ласкала ее, даже когда появился видимый живот. Потом, тайно, неисповедимой тайной надежды, мечтала, что, может, не родит второго слишком уж он спешит на свет, но самой себе боялась в этом признаться.
Но у природы сны свои, и все пошло своим чередом: в нужный срок в семье Макаровых появилась еще одна девочка.
Когда ее Татьяне принесли впервые, она удивилась белый пушок на темени новорожденной. Татьяна и Виктор оба были темноволосыми; у Зинули при рождении волосы были вообще черными, потом побледнели чуть-чуть. «Может, и у этой со временем потемнеют», подумала Татьяна, медленно погружаясь во влажные простыни своей тревоги.
Голубоглазое, светлое, словно отражение зимнего солнечного зайчика, дитя восхищало всех гостей, и имя ей дали слегка необычное Прасковья. У сестер одинаковые инициалы Зинаида и Прасковья Макаровы. Родители видели в этом какой-то только им понятный смысл, затерявшийся между шкафами и старыми медалями.
Как получилось, что в одном доме родились две такие разные девочки, никто объяснить не мог. Прасковья отличалась не только от сестры, но и от родителей, будто ее пронес к ним ветром из-за Днепра.
Чем старше девочка становилась, тем заметнее была эта странность. Ее волосы чуть потемнели стали золото-пепельного цвета, а голубые глаза глядели сквозь людей, будто ищут дальние луга. Мать, прижимая ее к себе, думала: «На кого же ты похожа?» и вздыхала. Все повторялось, как эхо.
Позже начались ссоры: то Виктор, нахмурившись, пришел с работы, то молчал долго странное молчание. Потом последовали обвинения, будто ветры подозрений гуляли по их квартире. Вспоминалось ему, как когда-то к Татьяне заигрывал один симпатичный блондин. Может, с ним? Или детей подменили в роддоме, ведь бывает и такое.
Я никому не изменяла, Татьяна подняла голову, покрытую во сне вуалью печали. Это наша дочь, никто ее не подменял, защита и слезы, слезы и обида.
Начали ругаться ежедневно, будто у них не жизнь, а затянувшийся дождливый день, в котором не работает ни один зонт. Татьяна уже почти собрала вещи, чтобы уйти. Тут Виктор испугался любил он ее, не хотел остаться один в огромной пустой квартире среди теней детских голосов.
Но гудящие взгляды знакомых, которые говорили: «Откуда у вас такая беленькая?» разъедали его изнутри, и он настоял на тесте отцовства. Проверь, сказала Татьяна, плача, а вдруг и Зину заодно проверь Может, и она не твоя?
Виктор собрал слюну младшей и волос старшей дочери, повез анализы в лабораторию, мучил лаборантов вопросами, а те лишь качали головами: мол, не перепутают.
Девочки слышали ссоры, и даже четырехлетняя Прасковья понимала причину родительских бурь. А Зинаиду однажды прорвало:
Ты мне не сестра, нас тебя подкинули. Из-за тебя мама с папой ругаются и хотят развестись.
Прасковья плакала, а мать долго не могла утешить ее. А Зинаида размышляла вот если бы сестры не было, родители мирились бы постоянно.
Однажды, когда мать ушла в магазин, а отец был на работе, Зинаида одела сестру и потихоньку повела гулять, далеко-далеко от дома, где сны уже превращались в кривые дорожки города
Мать кинулась искать дочек, и Виктор подключился вечер опускался снежной ватой на город. Вскоре забеспокоились и в полиции. Сначала нашли Прасковью: кто-то позвонил и сказал, что во дворе плачет светловолосая девочка. Зина соплела где-то в темноте, заблудилась.
Дома никто не ругал детей. Но ссоры взрослых продолжались: отец винил мать за то, что оставила их одних, та его за вечное отсутствие.
Через пару недель Виктор получил результаты: обе девочки были его родными дочерьми. Оказалось, это были спрятанные гены. Даже самые белые женщины порой рожают смуглых детей так выплескиваются грехи предков.
Постепенно в доме воцарился хрупкий покой, но Прасковья всегда чувствовала себя чужой. Сестры не дружили: Зинаида напоминала, что у нее все новое, а Прасковья донашивала старое мол, потому что не родная.
Прасковья не жаловалась матери смысла не было. Садилась в темный угол и зажмуривала глаза: если самой себя не видеть, значит, и в комнате нет. Это был ее тайный способ спрятаться от упреков.
Зинаида первой закончила школу, но поступать не стала зачем красивой девушке учиться? На вечеринке в ночном Кременчуге познакомилась с парнем, быстро вышла замуж: квартира у мужа от отца, а тот барыжит подержанными иномарками.
Мать любила Прасковью, но невольно ставила в пример старшую. Девочка с детства чувствовала, что ее сравнивают и не в ее пользу. Слово за слово, и казалось, что даже платье на ней оседает чужое, шурша изношенной тканью.
В выпускном классе на Прасковью впервые обратил внимание мальчик. Ей хотелось, чтобы хоть кто-то ее полюбил отчаянно, до мурашек по сновидению. Она не сразу поняла, что беременна, а когда поняла испугалась и рассказала ему.
Парень решил поговорить с родителями, и всё вскрылось. Мать жениха пришла в дом Макаровых уговаривать, чтобы Прасковья сделала аборт. Отец неожиданно встал на защиту младшей дочери.
Пусть рожает, сказал он. Она и так натерпелась. А если наш малыш вам не нужен, мы и без вас справимся.
Будущего отца отправили доучиваться в Сумы к родне, а Прасковью перевели на домашнее обучение. В школе постарались замять историю, и даже экзамены она сдавала дома с надзором учителей. Учительница английского пожалела Прасковью, помогла ей на экзамене ей поставили высокий балл, который болтался в воздухе, как призрачная отметка.
Но незадолго до родов неожиданно умер отец: сердце не выдержало нагрузок, работы, ссор. Заснул после работы у телевизора и так и ушел, во сне, оставив на подушке вмятину. Когда умер, у Прасковьи случились преждевременные роды: на свет появился мальчик такой же светлый, голубоглазый, как и мать.
На похороны она не попала лежала в роддоме под звоном античных трубок. Домой пришла черная от горя мать. И вскользь бросила, что это Прасковья довела отца одни проблемы с самого рождения. Но внука полюбила.
Мне никто не нужен, шептала Прасковья. Если родной отец не верил, чужой не полюбит моего сына.
Сын рос удивительно серьезным, спокойным мальчиком Сережкой. Когда ему исполнилось пять, снова вмешалась судьба через Зинаиду. Ее муж уже смотрел на других, родители мужа страдали, что не увидят внука. Смех кружился над их столом, а в голове у Зины замаячила новая мысль найти для сестры мужа.
Часто к ним домой приходил мастер чинить компьютер молодой, симпатичный, не женат. Зина и сама не прочь была бы закрутить роман, но тот не поддался на ее чары: отрезал, как старую ветку на яблоне.
«Вот и устрою, подумала она, пусть сестра повиснет на его плечах, авось сопьются навеки». Назначила встречу в кафе. Сестре сказала: «Познакомлю, нельзя же одной сидеть, сыну нужен отец».
Прасковья оделась и уложила волосы аккуратно, но краситься не стала пусть увидит тебя настоящей. В кафе она сразу узнала Дмитрия он сидел один, уткнувшись в телефон.
Вы Дима? спросила Прасковья.
Да. А вы?..
Я сестра Зины. Прасковья.
Парень удивился, но предложил кофе. Торты здесь отличные сказал, а затем вновь ушел взглядом в телефон, словно хотел набрать Зину.
Я вам мешаю? осторожно задала вопрос Прасковья.
Нет. А ваша сестра не придет?
Она сказала, что вы ждете меня. Может, мне лучше уйти?
Но кофе уже подали. Они выпили, Прасковья отказалась от сладкого «Боюсь потолстеть», сказала и услышала в ответ: «Вы прекрасны, вам это идет».
Мужчины любят стройных, прошептала она.
Кто сказал, что я такой мужчина? ухмыльнулся Дмитрий.
Незаметно для нее он попросил номер телефона: «Я хочу узнать тебя лучше». А звонок поступил только через неделю: «Сегодня вечером свободен, давай встретимся».
В новом кафе Прасковья начала осторожно рассказывать о себе, о бурях детства, о сваленных в кучу обидах. Говорила, как будто сквозь дымящуюся чашу латте.
Когда вышли на улицу, к ним пристала бродячая собака. В магазине Дмитрий купил ей батон с колбасой. На кассе старушка долго считала мелочь Дмитрий заплатил за нее, докинул еще шоколадку и мороженое.
А мороженое зачем? спросила Прасковья.
У меня была бабушка. Любила мороженое, но никогда не покупала жалела денег.
А меня ты жалеешь? вдруг сказала Прасковья. Как собаку и старуху?
Ты меня пригрела, как свет. Я тебя люблю, неожиданно просто ответил он.
Пес съел угощение и пошел по своим делам, будто был частью странного сна.
В этот же вечер позвонила Зинаида:
Ну, как дела?
Все хорошо. Мы с Димой встречаемся. Спасибо, что познакомила.
Что? Этот дурак тебе понравился?
Он хороший, счастливо отвечала Прасковья, у него доброе сердце.
Зинаида вскоре приехала домой, но на кухне разразился нервный разговор мать, слушая, тяжело посветлела лицом, прижала руки к сердцу. Прасковья вызвала скорую, и врачи помогли последствия инсульта были легко переносимы.
Через два месяца Прасковья вышла за Дмитрия и вместе с сыном переехала к нему. Маму навещала почти каждый день. Зинаида же поссорилась со всеми и уехала искать счастье где-то между Киевом и Одессой.
Родители думают, что дети ничего не замечают, но во сне все слышно даже сквозь стены. В борьбе сестер за родительскую любовь или внимание мужчин можно повстречать настоящие битвы и месть в снах всегда возвращается тому, кто ее задумал.
«Дети никогда не слушают взрослых, но безошибочно копируют их», откуда-то звучал голос, похожий на тон Балдуина, дрожащий, как монета в ладони старушки на кассе, тихо говоря: «Слова, которые слышит дочь, и добро, и обида становятся ее истиной о себе и о мире».
