Бабушка Мария Петровна впервые переступила порог огромного восьмиэтажного дома своего сына, но одна лишь фраза невестки заставила её заплакать и уйти в темноте к деревне. «Сынок, я тебя люблю, но я здесь не место».
Мария жила в скромной соломенной хате у тихого притока Оки, где ночами звенели кузнечики, а вода шептала старые сказки. В свои семьдесят три года она поднималась ещё до рассвета, чтобы полить маленький огород, где росли перцы и помидоры, и кормила оставшихся несколько кур. Жизнь её была простая и одинокая, но наполнена воспоминаниями, которые держали её в движении.
Её муж, Пётр Иванович, умер давно, а единственный сын, Дмитрий Соколов, был всем, что у неё осталось. Он был ребёнком с ярким умом, трудолюбивым, гордостью всей деревни. Когда ему раздали стипендию в Москву, все говорили, что он далеко пойдёт. Пойдёт настолько далеко, что потерялся.
Десять лет Мария елелибо слышала его голос в новогоднюю ночь, получала редкие переводы в несколько рублей, которые почти не касалась. Всё остальное слухи деревенских женщин:
Слышали, Дмитрий теперь бизнесмагнат?
Живёт в огромном доме, словно из журналов.
На нём новейшие модели машин!
Мария лишь улыбалась и отвечала: «Этого достаточно. Пусть будет хорошо». Но каждую ночь, перед тем как погасить масляную лампу, она брала старую фотографию восьмилетнего Дмитрия, покрытого грязью, но всё ещё улыбающегося, и нежно её целовала.
Однажды, когда лёгкий моросящий дождь крошил поля, перед хижиной остановилось чёрное SUV, блестящее, как зверь из города. Из него вышел Дмитрий, почти незнакомый: итальянский костюм, часы, цена которых превышала весь её огород, и безупречно уложенные волосы. Но его глаза
Глаза были пусты.
Мама, прервал её голос, чуть дрожа, когда он опустился на колени. Прости меня. Не должна была оставлять тебя здесь. Пойдем ко мне, в мой дом. Он огромный, комфортный ты заслуживаешь покоя.
Слезы текли, как река, не останавливаясь.
Ох, сынок я ничего не просила шептала она.
Именно поэтому, мама, сказал он, взяв её руки. Уходим сейчас же!
Дмитрий настаивал, и она согласилась. Схватила три набора одежды, старую фотографию и маленькую деревянную коробочку с последними письмами от Петра.
В пути в Москву она смотрела в окно, как потерянный ребёнок: огни, высотные здания, постоянный шум мир, чуждый её сердцу.
Дом Дмитрия в Пресне был монстром роскоши: восемь этажей, бесконечные окна, вестибюль, будто из музея. Но больше всего её поразил холодный взгляд невестки Ларисы. Высокая, изысканная, с безупречным макияжем, но без малейшей искры радости.
Первый ужин прошёл в гнетущем молчании. Лариса почти не отрывала взгляд от смартфона. Дмитрий болел о контрактах, клиентах, поездках, а когда её глаза встречались, он замолкал. Чтото тёмное шевельнулось в воздухе.
Мария почувствовала узел в желудке это был не тот Дмитрий, которого она вырастила.
После ужина, пока Дмитрий принимал «экстренный» видеозвонок, Лариса подошла неожиданно. Шагала тихо, словно пантерой по мраморному залу, и остановилась перед Марией.
Её лицо, освещённое тёплым светом люстр, было красиво, но голос её был как лёд, режущий до костей.
Простите, госпожа Мария, улыбка её была фальшивой, как пластмассовый цветок. Нужно вам коечто спросить.
Мария, наивная, улыбнулась в ответ.
Конечно, дочка, говорите.
Лариса наклонила голову, будто оценивая товар с дефектом, и, голосом без эмоций, произнесла:
Дмитрий не может покрывать новые расходы. Ему уже хватает. Мне нужно знать, как долго вы планируете оставаться чтобы мы могли спланировать.
Последнее слово «спланировать» прозвучало как яд. Будто присутствие старой матери было лишь логистической проблемой, помехой.
И тогда Мария поняла ужасную правду: её не пригласили жить, её лишь терпимо приняли.
Дмитрий, тот ребёнок, который бегал босиком по полям, теперь был под давлением, возможно, даже манипуляцией. Она увидела это в его взгляде за столом. Он хотел держать её рядом, но Лариса не хотела. В этом доме явно ктото держал контроль.
Этой ночью Мария не сомкнула глаз. Она бродила по огромному дому: блестящие полы, современное искусство, холодные статуи жизни там не было. Любви не было. Был лишь фасад, расчёты.
Когда всё успокоилось, она собрала вещи. Положила фотографию маленького Дмитрия в ладонь, погладила её на мгновение. Затем написала дрожащей рукой:
«Спасибо, сын, за то, что вспомнил обо мне. Твой дом красив, но не дом для такой старой, как я. Я возвращаюсь туда, где свободна, где могу дышать. В мою соломенную хату, где я ещё знаю, кто я».
Осторожно открыла дверь, будто боится разбудить его. Одна последняя взгляд на грандиозный особняк, и ушла.
Босиком, одна, но с миром в сердце, которого не мог дать ни мрамор, ни золото.
На рассвете Дмитрий нашёл записку. Чтото внутри него треснуло. Он бросился на улицу, звал мать, как в детстве, но Мария уже шла к деревне, с высоко поднятой головой и свободным сердцем.
