Елена Сергеевна вышла замуж поздно, как считала её мать, — в тридцать один год. А ведь внешность у неё была приятная: серые глаза, русые волнистые волосы до плеч, добрая улыбка.
— Надо было раньше мужа искать, а ты всё училась да скромничала. Вон твои подружки лучших женихов отхватили, — ворчала Анна Дмитриевна, мать Лены, — а теперь что осталось, то и подбирай. Не по душе мне твой ухажёр Иван. Вроде из простых, родители из деревни, а спеси — хоть отбавляй… Что за человек такой?
Иван и вправду оказался с характером: властолюбивый, заносчивый, нетерпимый. Но это выяснилось уже после свадьбы. Поначалу он держался молодцом — красиво ухаживал, дарил цветы, был внимательным.
А когда романтика первых месяцев угасла, муж начал показывать норов, грубо делая Лене замечания по любому поводу, даже не думая, что строгим тоном может её ранить. Но Лена старалась, хотела сберечь семью, слушалась мужа, работала в проектном институте, была уважаема на работе, и дома всё успевала, а Иван только хмурился и срывал на ней дурное настроение.
Родился у них Антошка, и когда мальчик начал болеть и не спать ночами, Иван вовсе отстранился — уходил ночевать в другую комнату, чтобы его не тревожили.
Когда Антону исполнилось четыре, родители развелись. Лена, уставшая от мужа, решилась воспитывать сына одна, а Иван с лёгкостью, которая ранила Лену больше всего, согласился на развод. Как позже выяснилось, ему было куда уйти. К счастью, Иван быстро перебрался со второй женой в другой город — в Харьков, и Лене стало легче: хотя бы не было риска встретить бывшего на улице…
Всю свою нежность Елена Сергеевна отдавала единственному Антошке.
— Леночка, — не раз говорила мать, — ты ещё молодая, симпатичная, вышла бы замуж или хоть друга какого нашла…
Но Елена не слушала Анну Дмитриевну и упорно работала, чтобы обеспечить сына всем необходимым. Она экономила на всём, копила Антоше на учёбу и на свадьбу, себе отказывала во всём. Алименты от мужа были смешными — каких-то пятьсот гривен в месяц.
Антон рос, хорошо учился, в старших классах занимался с репетиторами, чтобы подготовиться к поступлению в институт. Елена увлекла его своей профессией, и он, заканчивая учёбу, уже знал, что мать договорилась в своём институте, чтобы его взяли туда на работу.
— Я скоро на пенсию выйду, а ты придёшь к нам молодым специалистом! Директора я уговорила. Он знает нашу семью давно и обещал взять тебя… — радовалась Елена Сергеевна.
Антон вернулся домой и сразу начал работать в том же проектном институте, где долгие годы трудилась его мать.
— Постараюсь тебя не подвести! — обнимал он мать. — А ты скоро будешь отдыхать… Смена поколений!
Через год Елена вышла на пенсию — ей исполнилось пятьдесят пять лет. К этому времени Антон подыскал себе девушку Настю. Миловидная блондинка с пышными формами и стройными ногами. Антон был влюблён по уши, и пара готовилась к свадьбе.
Елена Сергеевна радовалась за сына. Одно омрачало — угасание её матери. Анна Дмитриевна уже отметила своё восьмидесятилетие, и то и дело у подъезда её квартиры останавливалась скорая. Елена то жила у матери в дни её недомогания, то снова спешила к себе, но каждый день навещала мать, приносила еду, покупала лекарства, а мать расспрашивала о молодых, о погоде и о здоровье самой Лены.
— Вот уйду я скоро, доченька, — говорила Анна Дмитриевна, — а болит моя душа за тебя. Не за Антошку — он не один, с женой. Они здоровые, молодые, сильные. А ты у меня всю жизнь Антошку воспитывала, тянула, учила, вот и на свадьбу накопила, и на машину мы с тобой им денег дали. Всё на него. Сама ты ни замуж не вышла, ни на море, ни на юга не съездила… Жалко мне тебя. И я вот уже второй год болею, на твоих руках опять же.
— Что ты, мамочка, я ни о чём не жалею… Антоша — да, он мой свет в окне… — начала было Лена.
— Вот именно, что свет в окне, а так нельзя было. Ты его избаловала… Вот после свадьбы полгода прошло, а ко мне они ни разу не приходили… Хоть знают, что я больна, на краю могилы… Может, и не увидимся больше… И к тебе не захаживают. Разве это правильно? — волновалась бабушка Аня.
— Да что ты, мама, у них медовое время. Им не до нас. К тому же они работают… — Лена заступалась за сына и сноху.
— Нет, — покачала головой Анна Дмитриевна, — не то говоришь. Мать есть мать. И сколько ты для него сделала… Забывать нельзя. Ни в горе, ни в радости… Избаловала ты его всё-таки…
Елена промолчала. А потом позвонила Антону и попросила его прийти к бабушке, поскольку та себя плохо чувствует.
Антон пришёл с женой, посидели около Анны Дмитриевны полчаса, выпили чая и поторопились домой. Жили они у родителей Насти, в частном доме в пригороде Киева.
Не стало бабы Ани. Лена плакала, жалела мать, жалела немного и себя. Слова матери всё чаще слышались ей долгими вечерами, когда сидела Лена одна у окна, вспоминая, как раньше в это время возвращался её сын с работы, а она накрывала на стол и они обменивались новостями… А теперь она одна.
Но Лена взяла себя в руки и пошла работать в детский сад, к удивлению всех знакомых.
— У тебя высшее образование, а ты полы мыть? В пенсионном возрасте… — говорили Лене соседки, а она отвечала: — Ничего. Я всю жизнь за столом, за чертежами. Надо и подвигаться. Моя мама в молодости работала воспитательницей в детском саду, я любила к ней из школы забегать…
У Елены была небольшая пенсия — около трёх тысяч гривен, все накопления она потратила на сына. И хоть она привыкла жить скромно, теперь ей захотелось немного больше свободы в средствах. Работа отнимала и силы, и время, но скучать Лене было некогда. К тому же по настоянию соседки она решила пойти в народный хор при Доме культуры, и так жизнь её стала намного интереснее.
Лена занимала себя ещё и потому, что старалась не тревожить Антона и Настю, чтобы не мешать их личной жизни, хотя ей было очень больно, что сын не только не приходил к ней, но и звонил редко, только по делу.
Нет-нет, да и поплачет Елена вечерами, рассматривая альбом с детскими фотографиями сына. Чтобы не скучать, она распечатала в фотоателье самые любимые снимки с сыном — где они вместе, в большом формате, поместила в рамки и развесила по всей квартире.
То и дело она останавливалась у фото, трогала рукой лицо сына и улыбалась. И порой ей казалось, что он улыбается в ответ. А потом было ожидание звонка и радость, если сын иногда заглядывал к ней на чай или чтобы взять какие-то свои вещи или обувь.
Антон обычно был у матери недолго. Он даже не сразу заметил фото в рамочках. А когда наконец увидел, остановился, глянул на мать и удивлённо спросил:
— Что это ты надумала их повесить?
— Да так… — замялась Елена Сергеевна. — Я ведь уже немолодая, вот и вспоминается то, давнее, самое золотое время, когда ты был маленьким…
Антон кивал и убегал к жене, не совсем понимая «причуды» матери. А Елене как будто мать с неба помогала. Появился у Лены и приятель из хора.
— Ну, Ленка, у нас всего три мужика в коллективе, а ты одного увела. Мы не могли все эти годы его охмурить, а ты вмиг его в себя влюбила! — открыто смеялись участницы хора. — Вот что значит — новенькая!
Все смеялись, и сам «влюблённый» Николай Фёдорович целовал Лене руку, в очередной раз провожая после репетиции до дома.
Елена не принимала всерьёз такую дружбу и снисходительно, по-доброму принимала ухаживания шестидесятипятилетнего солиста. А тот был настойчивым и буквально боготворил Лену, прикипев к ней душой.
— Леночка, вы даже не представляете, как с вами хорошо. И умная, и слушать умеете, и спокойная, и такая красавица.
— Ладно, ладно… Больше не надо меня хвалить, а то я зазнаюсь окончательно. Я верю, и о вас могу то же самое сказать. К тому же вы так талантливы! Вам бы на большой сцене выступать.
— Я давно хотел забросить свои концерты. Петь можно и дома, за столом в праздники — мои дети слушают меня с удовольствием. Но я пришёл в коллектив десять лет назад, потому что овдовел, и вечерами стало невмоготу быть одному. А тут всё-таки — талантливый руководитель, выступления, маленькие праздники, наши встречи. А теперь я никуда не уйду, хочу быть с вами рядом.
Елена уходила домой, снова смотрела на фото и вздыхала. Антон всё так же редко звонил, и заменить это общение было невозможно ни пением, ни работой, ни добрыми приятелями.
Но она терпела и радовалась редким визитам сына. Лишь в последнее время он стал намекать, что неплохо бы бабушкину квартиру продать, чтобы помочь им с Настей приобрести своё жильё.
— Вы плохо уживаетесь с её семьёй? — встревожилась Елена Сергеевна.
— Нет, хорошо, но Настя хочет отдельную квартиру, — замялся Антон.
— Тогда милости прошу, переезжайте и живите хоть завтра! — сказала Лена сыну. — Хоть небольшая двухкомнатная «хрущёвка», но вам как молодой семье пока хватит.
— Правда? — просиял Антон. — Ты самая лучшая мама на свете! Побегу обрадую Настю. У нас теперь своя квартира!
— Минуточку, сынок. Квартира останется моей, — остановила его Елена Сергеевна. — Ни на кого переписывать я её пока не буду. А вы живите дружно и рожайте мне внуков.
Антон ушёл. И скоро с женой перебрался в бабушкину уютную квартирку. Как и просила мать, через год родилась у них доченька на радость всем родным, и особенно самим родителям.
А Лена уже ушла с работы, поняв, что теперь пришло время уделять внимание внучке, да и себе тоже, чтобы быть здоровой. Ухажёр её, Николай Фёдорович, был так настойчив, что всё-таки уговорил Лену на совместное проживание, и они стали парой, живя на две квартиры.
Лена уже привыкла к роли бабушки и жены, и только поражалась, как быстро меняется её жизнь в последнее время. Она благодарила Николая Фёдоровича за «вторую весну», и он не переставал радоваться своей любви и благодарить судьбу за такую встречу.
У молодой семьи тоже было всё хорошо. Антон стал более внимателен к матери и всё чаще заходил её навестить. Однажды он заговорил об обмене квартирами.
— У нас будет второй ребёнок, мам, — начал он.
— Да, я знаю, и очень рада, — улыбнулась Елена Сергеевна.
— Настя просит меня поговорить с тобой, чтобы ты переехала в бабушкину квартиру, а мы — сюда, в нашу. Она просторнее, на десять квадратов больше, сталинка. Нам с двумя детьми будет тут удобнее…
— А почему Настя всегда просит через тебя, а сама молчит? — улыбнулась Елена Сергеевна. — Знает, что я не смогу тебе отказать? А отчего бы ей не уговорить своих родителей пожить в бабушкиной квартире, а вам отдать их просторный дом? Ведь она единственная дочка! Вот было бы детям раздолье!
Антон покраснел и ушёл. А Елена Сергеевна не спешила обрадовать сына. Она тоже привыкла к своей квартире. Тут каждая вещичка была под рукой, всё на своём месте, родное и обжитое — с закрытыми глазами найдёшь даже иголку…
И тут же вспоминались Лене слова матери: «Избаловала ты его, Антошку, ой, избаловала…» И Лена решила не торопить события. Родилась вторая внучка, добавив много приятных хлопот всей семье. Девочки росли дружно, жили в одной маленькой комнате, а по выходным приходили в гости то к бабушке Лене, то к бабушке и деду со стороны Насти. Там был им простор — и во дворе, и в саду с беседкой, с качелями и ягодами.
А Елена Сергеевна с Николаем Фёдоровичем стали жить вместе, в её квартире, и сдавали жильцам его квартиру, чтобы иметь побольше средств. Они любили ходить в театр и ездить в небольшие одно- или двухдневные экскурсии — для этого и решились съехаться.
И лишь через двенадцать лет, когда не стало Николая Фёдоровича, Елена Сергеевна переехала в квартиру своей матери, которая была и квартирой её детства.
— Всё, сынок, берите нашу квартиру, живите там, а мне уже и маленькой хватит, — сказала она сыну. — Наездилась я, напелась, буду теперь дома сидеть, девчонок в гости ждать, и вас тоже. Надеюсь, не оставите меня…
Сын обнял мать и помог переехать ей в родные с детства стены, сделав там косметический ремонт.
Елена не стала ничего менять в обстановке квартиры, лишь повесила на стенах те большие фотографии сына, мамы и свои в молодости. А ещё на столике стоял портрет Николая…
— Вот мы все вместе и будем тут, — улыбалась Лена светло и спокойно, глядя на любимых людей на фото. — И чего мне ещё желать? Родные стены и тепло дорогих моих людей.
Внучки навещали бабушку. Девочки любили оставаться ночевать у неё, в своей привычной спальне, где так и стояли их кровати, и долго у них не смолкали разговоры, вперемешку со смехом и шутками.
— А ну, девчонки, пора спать! — командовала бабушка из большой комнаты. — Сороки-белобоки… Завтра рано вставать. Буду вас учить сырники готовить. А то уже скоро невесты — экзамен по готовке я у вас лично приму!
