Меня зовут Татьяна, мне 49 лет. Уже двадцать лет работаю медицинской сестрой на ночных сменах в городской больнице Киева. Повидала я на этой работе всё и радости, и беды.
В разводе я вот уже восемь лет. У меня один сын Илья, ему недавно исполнилось шестнадцать. Живём мы вместе. Парень у меня хороший, ответственный, учится старательно, никогда не доставлял особых хлопот.
Хотя На самом деле хлопоты были. Но он тут ни при чём просто судьба.
Полгода назад Илья начал жаловаться на головные боли. Сначала я думала, что это от зрения, может, очки нужны. Повела его к офтальмологу со зрением всё отлично.
Но головные боли не проходили. А потом появилась тошнота по утрам. Думала, может, что-то съел не то в школе. Стала сама делать ему обеды. Но и это не помогло.
В один из дней захожу утром, а он в ванной, бледный, рвёт. Говорит, что всё начинает кружиться перед глазами.
Я схватила его и сразу в приёмное отделение повезла. Анализы сдали. Всё в норме. Доктор пожимает плечами: «У подростков сейчас стрессы, вот и тело так реагирует».
Но я-то медсестра, опыт у меня большой. Как чувствовала что-то тут не то. Уговорила врача назначить дополнительные обследования. Он посмотрел на меня скептически, но всё же дал направление на КТ.
В тот день был вторник помню, как сейчас. Работала я ночью, когда мне позвонили из той клиники, где обследовали Илью, попросили срочно приехать.
Я даже не додержала смену до конца, полетела в больницу. Провели меня в кабинет. Сидит незнакомый мне невролог, лет пятидесяти, суровый.
«Татьяна, у сына по результатам КТ обнаружено новообразование в головном мозге», говорит. «Это опухоль, нужно ещё обследовать, чтобы понять, что именно и на какой стадии».
Мир рухнул в тот момент. Я столько раз была на месте этого доктора: сообщала чужим родителям плохие новости, видела слёзы, умирающих пациентов Всю жизнь думала я готова ко всему. Но никто не готов услышать такое про собственного ребёнка.
Дальше всё было как в страшном сне. МРТ, биопсии, консилиумы, слова, которые я слышала и понимала, но которые превращались в приговор.
Глиобластома. Четвёртая стадия. Очень агрессивная, расположение не даёт оперировать. Назначили химиотерапию и облучение, но у врачей нет ни малейших иллюзий.
Когда нам всё это объясняли, Илья молча сидел рядом. Мой мальчик. Слушал всё, а потом спросил с такой спокойствием, что у меня сердце оборвалось: «Я умру?»
Онколог посмотрел на него с той самой профессиональной жалостью, которую и я не раз использовала: «Мы сделаем всё, чтобы у тебя было больше времени».
Больше времени. Не «ты поправишься». Не «всё будет хорошо». Просто время.
В тот вечер Илья обнял меня и сказал: «Мам, не плачь, мы будем бороться».
И мы начали каждые две недели химия. Волосы выпали, похудел сильно, его постоянно тошнит, но он ни разу не пожаловался. Никогда не спросил: «За что мне это?» Всё равно улыбался.
Друзья со школы сначала часто приходили, а потом реже подросткам трудно смотреть в глаза болезни, особенно такой страшной. Но был один, кто не оставил его ни на день Женя, лучший друг Ильи ещё с младших классов. Женя каждый день после школы навещал его, рассказывать новости и приносил домашние задания, играли они в «Dota 2» или «Фифу» даже если сил держать джойстик у Ильи почти не было.
Однажды делаю ужин, а из комнаты слышу разговор:
Тебе страшно? спрашивает Женя.
Всё время, отвечает Илья. Только маме не говорю, ей и так тяжело.
А больше всего чего боишься?
Что мама останется одна, что будет страдать. Что не смогу нормально с ней попрощаться. Что она себя потом будет винить.
Ушла в свою комнату, чтобы не услышали, как я плачу.
Лечение не даёт эффекта. Опухоль не уменьшается, только растёт. Врачи говорят о паллиативной помощи, хотят сконцентрироваться на того, чтобы у него был максимально хороший остаток времени.
Сколько? Никто не знает. Может три месяца, может полгода, а может, ещё меньше.
Сегодня утром Илья попросил отвезти его в школу. Давно он не бывал там, очень устаёт. Но, говорит, хочет увидеть друзей в последний раз и снова почувствовать себя обычным. Собрались, помогла ему спуститься, а он теперь такой худой, кажется хрупким Встретили его друзья, все обняли, любимая учительница подошла он улыбался, и хоть на эти пару часов перестал быть «тем самым больным», а стал опять просто Ильёй.
К обеду он был полностью вымотан, но счастлив.
Спасибо, мама, сказал он в машине. За школу, за тебя, за всё. Ты лучшая мама на свете.
А ты лучший сын.
Мама, сказал через паузу. Обещай мне, что после меня ты будешь жить. Не сможешь всю жизнь только плакать обо мне. Я хочу, чтобы ты была счастлива.
Илья, давай не будем об этом сейчас
Мама, об этом нужно говорить. Мы оба же всё понимаем. Я хочу, чтобы ты вспомнила обо мне с улыбкой, а не только со слезами.
Я пообещала. Хотя не знаю, смогу ли сдержать это обещание.
Сейчас он спит у себя. Зашла взглянуть лежит такой спокойный, ещё такой маленький Мой мальчик.
Утром придёт патронажная медсестра, а послезавтра снова к онкологу, очередные результаты но мы и так знаем, что скажут.
Сижу ночью в кухне с чашкой чая, он уже остыл. Смотрю на фотографии на стенах: Илья малыш, Илья в первый день в садике, Илья на дне рождения, и вот весёлый, здоровый, буквально полгода назад. И думаю как же это выжить? Как можно жить, зная, что закапываешь своего ребёнка, так и не увидев, какой бы у него была жизнь?
Но ради него я попробую. Буду держаться, улыбаться, пока он меня видит, пока ему нужен. Отдам все силы, чтобы его последние месяцы были как можно светлее.
А когда его не станет не знаю, что будет. Это будет потом. Сейчас главное быть рядом. Ради него.
Как сказать своему ребёнку, что ты его любишь, если точно знаешь времени совсем мало? Как вложить целую жизнь любви в эти последние дни?
