Я вела машину уже третий час, дорога была пустынна, слякотна. В ноябре у нас в краях темнеет рано, и я спешила успеть к темноте. В салоне дребезжало радио, печка еле шуршала, а мысли уже уносились к дому, где меня ждали муж, дочьдевочка и, конечно, свекровь со своей вечной ворчливостью. Я так погрузилась в мечтание, что не заметила, как на заднем сиденье появился ктото.
Ну что, мать, довезла меня? прозвучало, словно шёпот ветра.
Я вздрогнула так, что руль почти отскочил в кювет. Сердце будто упало в пропасть, и я нажала тормоз, бросив взгляд в зеркало заднего вида. Там, откинувшись на сиденье, сидела старушка. Лицо её было вырезано глубокими морщинами, на голове темный платок, а глаза неестественно блестящие, почти чёрные пристально смотрели на меня.
Вы откуда взялись? голос мой задрожал от страха. Я точно помнила, что села в машину одна. Ключи от квартиры лежали на пассажирском сиденье рядом с сумкой, никого я не подбирала.
С дороги, ответила старуха, поправив платок. Насмерть замёрзну там. Везтито будешь или как?
Я хотела сказать, что не берут попутчиков, что это опасно, что меня ждут дома, но слова застряли в горле. Старуха смотрела, будто знала обо мне всё, как будто читала меня, как открытую книгу.
Мне до Кривого Рога, прошептала я, надеясь, что она уйдёт.
А мне до Кривого Рога и нужно, усмехнулась она. Не бойся, дочка. Убивать я тебя не собираюсь, я слишком стара для этого. А помочь могу. Вижу, на душе у тебя тьма. Муж гуляет? Свекровь ноет?
Я промолчала. Мы жили со свекровью уже шесть лет, а последние два года превратились в нескончаемую муку. Но говорить об этом с незнакомкой? Старуха, будто читала мои мысли.
Ладно, молчи, она протянула руку и ткнула морщинистым пальцем в меня. Я вижу. Ты добрая. Слишком добрая. А добрых в этом мире съедают первыми. Пора ехать, а то темнеет.
Я завела мотор и выехала на трассу. В голове крутилось лишь одно: зачем я это делаю? Но нога послушно нажимала на педаль. Мы молча катились полчаса. Старушка время от времени бормотала себе под нос, глядя в окно. Когда впереди показались редкие огоньки Кривого Рога, она резко скомандовала:
Стой.
Я остановилась у полуразрушенной деревянной избы. Старушка открыла дверь, а перед тем как выйти, обернулась.
Спасибо, касатка. Слушай сюда. Через месяц я постучу в твою дверь. Не пугайся. Просто знай: когда всё падёт в прах, я приду.
Что? я даже не нашла, что ответить.
А вот это, старушка вылезла из машины, опираясь на клюку, и, не оборачиваясь, шагнула к дому. Запомни: месяц. Ровно.
Я уехала, дрожащими руками сжимая руль. Всю дорогу домой я убеждала себя, что это был лишь сон, галлюцинация от усталости. Я почти выгнала эту сцену из памяти. Ровно на месяц.
А через месяц мы готовились к семейному торжеству десятой годовщине свадьбы. Или, как сказала моя свекровь Валентина Петровна, «десяти лет мучений моего сына». Она сидела на кухне, перебирала крупу и, конечно, ворчала.
Серёжа у тебя как скелет, кормить не умеешь. Мясо опять пересушила. И вообще, кто так накрывает? У нас гости, а не бомжи.
Я молча раскладывала салат. Муж, Серёжа, сидел в гостиной, пил пиво и смотрел телевизор. От него помощи ждать не приходилось. Я работала на полторы ставки, тащила на себе ипотеку квартиру мы покупали вчетвером с его матерью, и у неё была доля, домашнее хозяйство и воспитание дочери. Дочурка только исполнилась десять, её звали Алёна, и она часто смотрела на меня глазами, будто чувствовала мою усталость.
В дверь позвонили. Я пошла открывать, вытирая руки о фартук. На пороге стояла моя золовка Светлана с мужем и двумя подростками. Они ввалились, даже не разувшись.
О, а чего не накрыто? спросила Светлана, бросая грязные сапоги в коридор. Серёжа! Встречай родню!
Проходите, прошептала я, хотя внутри всё кипело.
Дальше только больше. Подтянулись троюродные дяди, какието «друзья семьи», которых я видела впервые. Валентина Петровна чувствовала себя королевой. Она командовала:
Алёна, принеси это. Алёна, дай то. А нука, убери здесь. Серёжа, сядь, ты устал.
Гостей стало несметно. Я бегала с тарелками, как официантка, а Светлана громко комментировала:
Ой, мама, что она тут наготовила? Оливье с курицей? Надо было с колбасой нормальной. И селёдку под шубой пересолила.
Может, сама приготовила бы, раз такая гостья? не выдержала я, ставя на стол ещё блюдо.
Я? Светлана округлила глаза. Я гость, а обслуживают гостей. Ты же у нас нигде не работаешь нормально, вот и старайся.
Я работаю, пробормотала я сквозь зубы.
Ну, работаешь, махнула рукой Валентина Петровна. Там же зарплата мышиные слёзы. Если бы не мой Серёжа, вы с дочуркой жили бы под мостом. Кстати, убери Алёну в комнату, она мешается.
Я посмотрела на свою дочь. Она сидела в углу, обхватив колени, и смотрела на меня испуганными глазами. Её не позвали к столу. Её вообще никто не замечал, кроме меня.
Алёна, иди в комнату, сказала я, чувствуя, как сжимаются зубы.
В тот момент раздался ещё один звонок. Я пошла открывать, ожидая ещё одного запоздалого гостя. На пороге стояла она. Та самая старуха в том же платке, с той же клюкой, но глаза её горели ярче, чем в прошлый раз.
Здравствуй, касатка. Я же говорила месяц. Пришла.
Это ещё кто? крикнула Валентина Петровна, словно выстрел.
Старушка, не обратив внимания, переступила порог. Сняла старые изолентой обмотанные галоши и прошла в зал, где замерли гости.
Здравствуйте, добрые люди, кивнула она. Я Евдокия. Попростому Дуня. К Алёне пришла. Погостить немного.
Что?! Серёжа вскочил с дивана, покрасневший от пива. Алёна, ты с ума сошла? Кто это?
Я я растерялась, глядя на старушку, не зная, что сказать.
Ты, Алёна, адекватна? подхватила Светлана, брезгливо оглядывая гостью. Кого ты в дом втащила? У нас культурная программа, а ты какуюто бомжимаму привела!
Как вы смеете? во мне закипела злость, смешанная с унижением. Это же моя квартира!
Наша квартира! рявкнула свекровь. И я не позволю сброду здесь жить!
Дуня тем временем уже устроилась на единственном свободном стуле, который я оставила для себя. Она окинула взглядом стол, грязные тарелки, недовольные лица и громко вздохнула.
Сброд, говоришь? спокойно переспросила она. Это ято сброд? А кто тогда вы? Пришли чужую квартиру грызть, хозяйку держите прислугой, девчонку родную затюкали Сброд, говоришь?
Лена! Немедленно выведи это чучело! заорала Валентина Петровна.
Она останется, прозвучал мой голос, твёрдый, как будто впервые нашёл силу.
Что?! хором спросили Светлана и Серёжа.
Вы слышали, встала я между старушкой и родственниками. Евдокия моя гостья. Если она вам не нравится, дверь вон там. Вы и так ведёте себя, будто я здесь прислуга.
Тишина звенела. Светлана схватила мужа за руку.
Ну и оставайся со своей бабкой! Поехали отсюда! Я в этом цирке не участвую!
Гости начали расходиться, бросая злые взгляды. Свекровь осталась сидеть на кухне, сверля меня глазами, а Серёжа демонстративно включил громкий телевизор. Когда последняя дверь захлопнулась, Дуня подошла ко мне.
Молодец, тихо сказала она. Первый шаг сделан. Дальше будет хуже, но держись. А теперь покажи, где я спать буду.
Я отвела её в маленькую комнату, которую мы называли закутком. Там стоял старый диван. Дуня улеглась, скрипя, и, закрыв глаза, пробормотала:
Всё, Ленка. Начинается самое интересное. Завтра твои «родственники» покажут себя во всей красе.
Утром меня разбудили крики. Выбежав на кухню, я увидела Серёжу и свекровь. Они стояли над Душей, которая спокойно пилa чай из моей любимой чашки.
Она украла мои серьги! орала Валентина Петровна, дрожа от ярости. Золотые! Серёжа, вызови полицию!
Какие серьги? я переводила взгляд с мужа на старушку.
А ты не знаешь! рычал Серёжа, сверкая глазами. Это всё ты подстроила, чтобы мама выжить! Привела в дом попрошайку, а она ворует!
Я не брала твоих серёжек, спокойно произнесла Дуня, отхлебывая чай. У меня хватает своего добра, хоть я и бедно одета. Не в деньгах счастье, дочка.
Вон отсюда! крикнула свекровь. Немедленно вон!
Я посмотрела в глаза Валентине. Она не выглядела растерянной, а словно возмужала. Меня осенило: это подстава.
Где вы их искали? спросила я.
В комнате у этой, Светлана вышла из-за спины матери. Оказалось, она с утра притащилась. Я своими глазами видела, как она их в карман халата прятала.
Ты врёшь, сказала я спокойно.
Ты кому «врёшь»? Светлана подошла. Да я
Руки убрали! Дуня встала, голос её стал твёрд, как сталь. Вы, девки, думаете, старуха глупа? Думаете, не заметила, как вы серьги в мой халат подкинули, пока я спала? Я всё слышала.
Валентина побледнела.
Что ты слышала, старая карга? спросил я.
Как ты шептала с дочерью: «Серёжа ей поверит, выгоним её, и Ленка сбежит к бабке». Не выйдет.
Серёжа! воскликнула свекровь. Ты будешь это слушать?!
Сергей стоял, сжав кулаки, как будто готов был схватить меня.
Лена, прошипел он, либо эта бабка уходит, либо я ухожу. Выбирай.
Я посмотрела на мужа. Десять лет брака, десять лет унижений, его молчания, его вечного «мама сказала». На лицо мне попалась Алёна, стоявшая в дверях, глаза полные ужаса.
Выбирай, повторил он.
Уходи, сказала я.
Что?
Я сказала: уходи. К маме, к Светлане, куда хочешь. Но из этой квартиры, оформленной на меня и Алёну, уходи ты.
Юридическая угроза сработала. Сергей побледнел. Он привык, что я молчу, терплю. Но теперь во мне чтото сломалось, и я встала.
Ты пожалеешь, прошипела свекровь, схватив сына за руку. Пойдем, Серёженька. Посмотрим, как ты будешь без меня.
Они вышли, громко хлопнув дверь. Я опустилась на стул, чувствуя, как дрожат колени.
Вот и всё, выдохнула я.
Нет, касатка, Дуня подошла и погладила меня по голове. Это только начало. Они так просто не сдадутся. Квартира у тебя, да. Но и у них доля. Они пойдут в суд, потребуют алименты, отнимут машину. Ты готова?
Я подняла голову. Я не была готова. Выбора не осталось.
Сергей вернулся через три дня, но уже с судебным повесткой. Валентина Петровна подала иск о выселении меня и Дуни, требуя продажи квартиры и дележа денег. В иске писали, что я «создаю невыносимые условия», «привела постороннего человека» и «психологически давлю на мужа, вынудив его уйти».
Я сидела на кухне, держа в руках бумагу, и не могла поверить. Моя свекровь, жившая за мой счёт, ела мой хлеб, а теперь пыталась лишить меня крыши над головой.
Не бойся, касатка, шептала Дуня, варя какието травы. Суд дело такое. Кто прав, тот и сильнее.
Но у них доля, прошептала я. Я вышла из дома, подняв глаза к звёздам, и поняла, что теперь владелица своей судьбы.
