Месть
Два года тому назад у Вадима была жизнь: жена, ребёнок, работа, планы на будущее. Сейчас ничего, только пустота, которой нельзя привыкнуть. Если бы можно было отмотать время назад, он бы сдел
ал всё, чтобы тот проклятый день не случился. Если бы
Впервые за два года Вадим поспешил в гнетущую тишину своей пустой квартиры. Наконецто он собирался отомстить за смерть Зои. По пути собирался зайти в магазин за бутылкой водки, но передумал. Час возмездия настал, а разум должен оставаться чистым. Вадим лёг спать рано, и сон нашёл его мгновенно. Через два часа он проснулся, сердце громко стучало, а воздух был будто втиснут в горло. Перед глазами вновь возникала Зоя, её дыхание рядом. Он вслушивался, надеясь открыть глаза и увидеть её, но ничего не нашёл: подушка была нетронута. Снова сон.
Вадим провёл рукой по простыне, и она тут же согрелась, создавая иллюзию, будто Зоя всё ещё лежит рядом, хотя он уже проснулся. Уснуть уже не удалось. Он уставился в потолок, озарённый тусклым светом ночника, и мысли путались: два года ожидания мести, тоска, предчувствие, что враг уже вернулся. Внутри звучал звонкий голос уверенности.
В тот роковой день Зоя отпросилась с работы пораньше, направилась в поликлинику на УЗИ. У неё давно была задержка, тесты на беременность уже не вызывали доверия. Годы безнадёжных попыток, мечты о ребёнке. На тротуаре она остановилась, а на противоположной стороне загорелся зелёный сигнал светофора, и она первой переступила на зебру. Не заметив, как к ней мчится автомобиль, пытавшийся пробить поток пешеходов, и велосипедист, несущийся навстречу, Вадим понял, что столкновение неизбежно. Водитель резко повернул руль вправо, бросив машину в её путь. Зоя упала, смерть пришла мгновенно.
Водителю присудили два года лишения свободы. Зоя же исчезла. Велосипедист отделался лишь синяками. Врачи заявили, что Зоя не была беременна. Противник будто бы живёт дальше с женой и сыном, а у Вадима ничего не осталось, лишь пламя мести. Он решил, что убьёт того, кто унес её жизнь, вложив в удар всю силу двигателя. Пусть его семья переживёт то, что пережил он. Вадим отказался скрываться, готов идти до последней капли крови, ведь он умер вместе с женой два года назад. Ожидание мести стало для него единственной жизнью.
Иногда он подъезжал к тому перекрёстку, где погибла Зоя, бросал букет на край тротуара, прохожие лишь кивали и шли дальше. Вадим стоял и пытался представить, о чём думала Зоя в ту последнюю секунду. Возможно, она надеялась услышать радостную новость, сделала последний вдох и шагнула на зебру
Он посещал её могилу, ходил в храм, но облегчения не находил. Свобода казалась возможной лишь после возмездия. Устав от бессонницы, он встал, принял душ, тщательно побрился, медленно съел бутерброд с чаем, глядя на пятно на стене место, где Зоя планировала переклеить обои. Пятно стало частью воспоминаний. Надев чистую рубашку, он бросил последний взгляд на комнату и спросил себя, вернётся ли она.
Сначала он просто блуждал по городу, убивая время, пока враг ещё отдыхал на чистых простынях рядом с женой. Или уже проснулся, потянулся, пошёл в ванную, почесывая ногу под трусами, справил нужду, зевая, принял душ. Жена уже приготовила завтрак. Он вышел из ванны, пахнущий гелем для душа, и хотел поцеловать её, но остановился: «Слишком хорошим выглядит враг. Убийца моей жены не может быть таким красивым», пробормотал он.
Вообразил, что враг накануне вечерка выпил до потери сознания, проснулся с жуткой головной болью и жаждой, плюнул в лицо себе горсть воды, напился из-под крана, как в тюрьме, и, без бритья, в трусах и майке сел к столу. «Вот так, подумал Вадим, таков он, и жалеть его не стоит».
Он развернул машину и поехал к дому врага. На дворе оставил автомобиль, чтобы видеть подъезд. На детской площадке играли двое детей, он приготовился ждать. Рано или поздно противник выйдет, один или с семьёй неважно. Если не сегодня, то в следующий раз месть настигнет.
Стояли последние дни апреля. На кустах и деревьях, на солнечной стороне двора, пробивались молодые листочки. Асфальт ещё был влажным от ночного дождя, небо затянуло тяжёлые тучи, прохладно.
Вдруг из подъезда выбежал мальчик лет шести, бросился к площадке, но заметил Вадимову внедорожницу, медленно подъехавшую к нему. «Может, он сын врага?», подумал Вадим, опустив стекло.
Тебе чего, мальчик? спросил он.
Ничего, мальчик взглянул исподлобья, не испугался. У моего папы тоже была машина, не такая блестящая, как твоя.
И куда она делась? Продал? Вадим обрадовался простому ответу.
Разбил в аварии, пока новую не купил, ответил мальчик.
Вадим пытался увидеть в ребёнке черты врага, но не смог. Возможно, он напоминает маму, а о её лице он уже почти забыл. На лобовое стекло бросились редкие капли дождя.
Хочешь посидеть в машине? Залезай, а то промокнешь, открыл он пассажирскую дверь. Дождь усилился, мальчик забрался на высшее сиденье, захлопнул дверь, в салоне почти не слышно шуршания. Он горящими глазами рассматривал приборную панель с красными огоньками.
А сиденья с подогревом? Бензин, наверное, много жрёт? спросил мальчик, будто взрослый.
Вадим охотно отвечал, чувствуя, что оставаться на дворе с ребёнком небезопасно.
Может, прокатимся? Всё равно дождь идёт, предложил он.
Мальчик подозрительно покосился, но согласился сидеть. «Бесстрашный смышленый парень», прошептал Вадим себе.
Мамка будет ругаться, сказал мальчик. Ей не до меня.
Вадим выехал, задумавшись, видел ли его ктонибудь. Дети, вероятно, не запомнят марки машин.
В голове всплыло старое изречение: лучшая месть обидчику уничтожить то, что он любит. Решение пришло внезапно.
Как тебя зовут? спросил Вадим.
Вадик, ответил мальчик.
Да ты что? Оказалось, мы с тобой однофамильцы! Меня тоже зовут Вадим, улыбнулся он.
«Убивать, конечно, не могу. Маленький мальчик не виноват, а враг совсем другое». Вадим решил лишь завезти его в даль, бросить, пусть ищет своего отца в пустоте.
Вдруг мальчик воскликнул:
Я сказал, что не папа сбил ту женщину. Мама вела машину, папа сидел рядом.
Какую женщину? холод пронзил Вадима.
Мою Зою сбил не враг, а его жена, произнёс он, и Вадим понял, что всё запуталось.
Да, папа взял вину на себя, мама бы в тюрьме не выдержала, она часто лежит в больнице, продолжал мальчик.
Откуда ты знаешь? спросил Вадим, ухо дрогнуло.
Я слышал, как они шептали, мама сама говорила, ответил Вадик.
Вадима бросило в жар. Он сжался руками, сжимая руль.
Почему ты мне всё это рассказываешь? Не собираешься в полицию идти? спросил он.
Отец уже отсидел. Можно ли посадить дважды за одно преступление? скептически возразил мальчик.
Наверное, нет, Вадим через силу улыбнулся.
Он не заметил, как выехал за пределы города. Вадик смотрел широко раскрытыми глазами, пока асфальт, покрытый мелкими белыми линиями, подгонял их под колёса.
Куда мы едем? спросил мальчик.
Не знаю, прошептал Вадим, притормозив у обочины, опустил окно и вдохнул влажный вечерний воздух. Шум проезжающих машин стал громче.
Вам плохо? голос мальчика дрожал, но в нём звучала странная сочувственность, и Вадим снова почувствовал жар.
«Неужели ребёнок ощущает всё, что происходит?», думал он, развернув машину и вернувшись в город.
Он понял, что Зою уже невозможно вернуть, враг не сбил её, а её жена взяла вину. Кому теперь мстить? Ей самой? Она уже горит в своих последних днях.
С кем ты жил, когда мама лежала в больнице? спросил Вадим.
С бабушкой, у неё сердце больное, она не любит маму, ответил мальчик.
Вадим смотрел на бегущую ленту мокрого асфальта, дождь стих.
Сколько тебе лет? спросил он.
Семь. В школе начну в сентябре. А у вас есть дети? спросил Вадик.
Вадим вздрогнул, понимая, как сильно хотел он собственного сына.
Пришли, сказал он.
Они въехали во двор, дети укрылись в домах от дождя. Вадик открыл дверь.
Кому вы пришли? спросил он, но Вадим не сразу понял вопрос.
К друзьям, их нет дома, пробормотал он.
Вадик спрыгнул на асфальт.
Вы ещё приедете? спросил он.
Посмотрим, ответил Вадим. Если приеду, покатаешься со мной? У меня нет сына, нет дочери, никого.
Спасибо, до свидания, сказал мальчик, и дверь заскрипела.
Вадим кивнул, улыбнулся лишь уголками губ.
Вадик остановился у подъезда, оглянулся, а Вадим, выехав, заскочил в ближайший магазин, вытащил бутылку дешёвой водки, вышел к берегу реки, сел на влажную траву и отпил горькое. Жар в желудке заставил его откинуться, смотреть в безоблачное небо, которое медленно отворилось.
Эй, дядя, не простудишься? раздался хриплый голос.
Вадим открыл глаза: два подростка стояли над ним, он проснулся. Он быстро вскочил, пошёл к машине.
Эй, дядя, возьмём ещё? окликнул один из них.
Рано вам ещё, произнёс Вадим, поднимая почти полную бутылку.
За спиной прозвучало отборное ругательство, но он не обернулся, сел в машину и поехал домой. Впервые за два года он ощутил лёгкую свободу.
Господи, чуть не всё испортил, прошептал он, дорога перед ним смягчалась от слёз, текущих по зрительным путям.
Месть это жизнь, отданная ненавистному человеку. Когда ты мстишь, ты тратишь свою единственную, неповторимую жизнь на чужую, даже если победа кажется близкой. Ведь в итоге проигрываешь, даже победив.
