Миллионер без предупреждения отправился к дому своей сотрудницы и увиденное навсегда перевернуло его взгляды на жизнь.
Совсем не та безупречная Анастасия Игнатьевна, которую он привык видеть каждое утро в офисе собранную, аккуратную, с идеальной причёской и невозмутимой деловитостью. Здесь же волосы кое-как стянуты резинкой, глаза подведены не косметикой, а усталостью, футболка перекошена, на руках плачущий малыш. А за её спиной, в узком коридоре хрущёвки, мелькнули ещё двое ребятишек: мальчик лет семи, босоногий, и чуть постарше худенькая девочка с причёской «от мамы», оба таращащиеся на него, как на Кащея Бессмертного.
Анастасия сначала побледнела, потом явно задумалась, не провалиться бы сейчас сквозь пол.
Павел Сергеевич?.. голос её слегка дрогнул. Я могу все объяснить.
Он хотел вогнать привычную лекцию о дисциплине и пунктуальности, но вдруг понял слова застряли где-то между «ответственностью» и «планёркой». В квартире пахло недорогими лекарствами и борщом. У стены виднелся видавший виды матрас, рядом кислородный баллон.
Это кто? сухо поинтересовался он, кивая вглубь квартиры.
Моя мама тихо ответила Анастасия. У неё рак. Последняя стадия. Я не могу оставить её одну. А няня на мою зарплату няню не наймёшь.
Павел Сергеевич так и остался стоять в дверях, ошарашенный. В его мире болезни решались поездкой в частную клинику, а детей можно было раз в году вывозить на дорогостоящий лагерь, чтобы не мешались под ногами. И тут он почувствовал себя не просто не в теме, а как будто вышел без шапки в трехградусный мороз неловко и стыдно.
Почему вы не сказали? выдавил он наконец.
Анастасия пожала плечами.
Вы никогда не спрашивали, Павел Сергеевич. А я боялась остаться без работы.
В этот момент с кровати донёсся слабый голос, зовущий Настю. Она, будто на автопилоте, кинулась туда, покачивая младенца, и Павел Сергеевич, толком не понимая зачем, двинулся следом. На старом диване лежала еле заметная женщина, сухонькая, как баранка. Едва увидела шефа попыталась улыбнуться.
Это мой начальник, мам, представила Анастасия. Он приехал.
Спасибо, что даёте Насте работу, едва слышно прошептала женщина.
Эти слова пробили Павла Сергеевича сильнее любого упрёка. Для него Анастасия была просто чёрточкой в экселе, а для этих людей практически кормилицей и последней защитой.
Он вышел на улицу, вдохнул горячий летний воздух да так и задумался. Возвратился уже не прежним.
Анастасия, глухо сказал он у двери, вы не уволены. Даже наоборот. С завтрашнего дня вам будет начисляться полная зарплата, даже если появиться не сможете. Я найму сиделку и оплачу лечение вашей мамы. И простите, что не замечал.
Настя уставилась на него, будто он начал говорить по-японски. Потом вдруг заплакала по-взрослому, тихо, без пафоса.
Когда Павел Сергеевич снова сел в свой немецкий внедорожник, район уже не казался ему уныло-серым. Первый раз за много лет он ехал не спеша и думал не о цифрах. Он вдруг понял: деньги дают власть, а человечность смысл. С того момента его компания начала меняться. Сначала неуловимо. А потом навсегда.
