Миллионер вернулся домой без предупреждения и застыл на месте, увидев, что горничная делает с его сыном. Каблуки его туфель отстукивали ритм по блестящему мрамору, наполняя холл торжественным эхом. Леонид приехал раньше, чем его ждали. Ему было 37 лет. Высокий, статный, всегда безупречно одетый. В тот день на нём был белоснежный костюм и голубой галстук, подчёркивающий блеск его глаз. Человек, привыкший к контролю, к сделкам в стеклянных офисах, к жарким переговорам в Дубае.
Но в тот день он не хотел договоров, роскоши или речей. Ему нужно было что-то настоящее, тёплое. Сердце звало его домой, почувствовать, как живёт дом без напряжения, которое всегда несла с собой его властная фигура. Увидеть сына, маленького Ваню, его сокровище восьми месяцев от роду, малыша с мягкими кудряшками и беззубой улыбкой. Последний свет в его жизни после потери жены. Он никого не предупредил ни команду, ни Розалию, няню, работавшую полный день. Он хотел увидеть дом таким, каким он был без него живым, естественным.
И он увидел. Но не так, как ожидал. Повернув в коридор, он резко остановился. В кухне его дыхание перехватило. Застыв в дверном проёме, он увидел сына и рядом женщину, которую не рассчитывал встретить. Клавдия, новая горничная, молодая девушка лет двадцати пяти, в лиловом форменном платье, с закатанными до локтей рукавами, с волосами, собранными в небрежный, но очаровательный пучок.
Её движения были мягкими, точными, а лицо выражало спокойствие, которое обезоруживало. Ваня сидел в маленькой пластиковой ванночке, поставленной прямо в раковину. Его смуглое тельце вздрагивало от восторга при каждом тёплом всплеске воды, который Клавдия проливала ему на животик. Леонид не верил своим глазам. Горничная купала его сына. В раковине. Его брови сдвинулись, инстинкты взбунтовались. Это было недопустимо. Розалии не было, и никто не имел права прикасаться к ребёнку без присмотра.
Он сделал шаг вперёд, готовый взорваться, но что-то остановило его.
Ваня смеялся. Тихим, безмятежным смехом. Вода плескалась. Клавдия напевала мелодию, которую Леонид не слышал уже очень, очень давно. Колыбельную, которую пела его жена. Его губы задрожали, плечи расслабились. Он наблюдал, как Клавдия аккуратно протирала голову Вани влажной салфеткой, вычищая каждую складочку, будто от этого зависела судьба мира. Это был не просто купание. Это был акт любви.
Но кто такая Клавдия на самом деле?
Он едва помнил, что нанял её. Она пришла через агентство после того, как предыдущая горничная уволилась. Леонид видел её всего раз. Он даже не знал её фамилии. Но сейчас это казалось неважным. Клавдия бережно подняла Ваню, завернула в мягкое полотенце и поцеловала его мокрые кудряшки. Малыш прижался к её плечу, спокойный, доверчивый. И Леонид не выдержал.
Что ты делаешь? его голос прозвучал низко и жёстко.
Клавдия вздрогнула. Её лицо побелело.
Господин, прошу, дайте объяснить её голос дрожал, а руки крепче сжимали Ваню. Розалия ещё в отпуске. Я думала, вы вернётесь только в пятницу.
Леонид нахмурился. Он не должен был возвращаться. Но вот он здесь.
И я застаю тебя, купающей моего сына в раковине, как будто ты он не договорил. В горле встал ком.
Клавдия сжалась. Её руки дрожали, но держали ребёнка твёрдо.
Вчера у него была температура, прошептала она. Невысокая, но он плакал без остановки. Термометр куда-то пропал, никого не было дома. Я вспомнила, что тёплая ванна раньше его успокаивала, и попробовала. Я собиралась сообщить вам. Клянусь.
Леонид открыл рот, но слова застряли. Температура. Его сын был болен, а ему никто не сказал. Он взглянул на Ваню, притихшего на груди Клавдии, сонно бормочущего. Ни боли, ни дискомфорта только доверие.
И всё же ярость кипела в его крови.
Я плачу за лучший уход, прошипел он. У меня есть медсёстры на вызов в любое время. Ты горничная. Ты моешь полы, натираешь мебель. Больше не прикасайся к моему ребёнку.
Клавдия моргнула, словно от удара, но не спорила. Не оправдывалась.
Я не хотела ему вреда, клянусь Богом, её голос прерывался. Я видела, как он мучается. Не могла просто стоять и смотреть.
Леонид глубоко вдохнул, заставляя пульс успокоиться. Он не хотел кричать, не хотел терять контроль, но и не мог позволить незнакомке переступать границы.
Отнеси его в кроватку. Затем собирай вещи.
Клавдия уставилась на него, будто не понимая.
Вы меня увольняете.
Леонид не стал повторять. Он лишь сжал губы и молча смотрел. Тишина ударила, как пощёчина.
Клавдия опустила голову и, не говоря больше ни слова, пошла к лестнице, всё ещё держа Ваню, будто в последний раз.
Леонид остался стоять у раковины. Вода по-прежнему капала, и этот звук казался ему невыносимым. Он упёрся руками в столешницу, тело напряжено, сердце колотилось, как барабан. Что-то внутри него сдвинулось. Что-то, чего он ещё не понимал.
Позже, в кабинете, он сидел неподвижно, пальцы впились в край тёмного дубового стола. В доме, впервые за долгое время, была полная тишина. И эта тишина пронизывала до костей.
Нет, он не чувствовал облегчения. Не чувствовал победы. Он отдал приказ, проявил власть. Но почему тогда эта пустота?
Он открыл на телефоне приложение с монитором детской кроватки. Ваня спал, щёки розовые, но спокойные. Изображение было размытым в тусклом свете ночника, но всё выглядело нормально.
И всё же Леонид не мог выбросить из головы слова Клавдии.
*У него была температура. Никого не было. Я не могла его оставить.*
Мороз пробежал по спине. Он, отец, не знал, что его сын болен. А кто-то другой, кого он едва знал, заметил.
Наверху, в гостевой комнате,
