Мне 50 лет, и я забеременела будучи школьницей от своего одноклассника. Мы оба ещё учились, ни у кого из нас не было работы. Когда моя семья обо всём узнала, реакция была мгновенной: меня назвали позором для дома и сказали, что не собираются воспитывать «чужого» ребёнка. Однажды вечером меня заставили собрать вещи. Я вышла с маленьким чемоданом, не зная, где проведу следующую ночь. Семья моего парня — вот кто распахнул мне двери. Его родители приняли нас у себя с первого дня. Нам выделили отдельную комнату, установили чёткие правила и сказали: главное — закончить школу. Они взяли на себя питание, счета и даже медицинские осмотры во время беременности. Я полностью зависела от них. Когда родился наш сын, его мама была со мной в роддоме. Помогала купать малыша, учила менять подгузники, успокаивать по утрам. Пока я восстанавливалась, она брала заботу о внуке на себя, чтобы я могла поспать хотя бы пару часов. Отец купил кроватку и всё необходимое на первые месяцы. Позже сами родители сказали, что не хотят, чтобы мы «увязли» и остались без перспектив. Предложили мне оплатить учёбу на медсестру. Я согласилась. Училась по утрам, а сына оставляла с будущей свекровью. Мой парень тоже начал осваивать ИT-профессию. Мы оба учились, пока его родители продолжали помогать с расходами. Эти годы были не из лёгких. Жили по строгому режиму, без излишеств — иногда денег хватало только на самое необходимое. Но у нас никогда не было ни голода, ни одиночества. При болезни или в минуты отчаяния они всегда были рядом: сидели с ребёнком, чтобы мы могли сдать экзамены, пройти практику или подработать. Со временем мы встали на ноги: я работала медсестрой, он — по своей специальности. Мы поженились, стали жить отдельно, вырастили сына. Сейчас мне 50 лет, наш брак крепок, ребёнок вырос, наблюдая наш с мужем труд и старание. С родной семьёй общаюсь редко: скандалов не было, но прежней близости нет. Я не держу зла, но всё изменилось навсегда. И если сегодня меня попросят назвать семью, которая спасла мне жизнь — это не та, в которой я родилась, а семья моего мужа.

Мне сейчас пятьдесят лет, и все происходило так, будто под акварельным небом сна. Я тогда была школьницей, еще зовут меня Аграфена, странное имя шепчут старые ивы на ветру. Я забеременела от своего одноклассника, Вениамина. Мы были оба такие молодые, будто персонажи из старой фотографии: никто из нас не работал, рубли в кошельке были редкостью, как теплое письмо зимой.

Когда моя семья об этом узнала, дом вдруг наполнили ледяные теневые випы. Мать сказала мне, что я опозорила родовой очаг, что род их не будет воспитывать чужое дитя. Все слова были колки, как изморозь. В одну из тех длинных февральских ночей мне велели собрать вещи я вышла на снег с маленьким дорожным чемоданчиком и кадкой фиалки, не зная, где найду пристанище на следующий рассвет.

Дверь мне открыли родители Вениамина на проспекте Ленина в Самаре: отец Михаил Палыч и мать Ольга Семёновна. Они сразу пустили нас под свою крышу, словно потерянных котят. Выделили нам комнату с желтыми занавесками, обозначили строгие правила: главное, мы должны закончить школу. Взяли заботу о еде, счетах, даже в женской консультации записались за них я была словно застекленная на их ладонях.

Когда наш сын Тимофей родился, рядом со мной в больничной палате была Ольга Семёновна. Она учила меня укачивать малыша, купать его в эмалированном тазу, менять пеленки в пять утра, когда за окном причудливо кричали вороны. Пока я выздоравливала, она держала Тимофея на руках, а я засыпала за чашкой чая. Михаил Палыч привез нам из магазина сосиски и купил кроватку с пуховым одеялом всё казалось необычайно настоящим, как сон на морозе.

А потом они сами вдруг сказали: «Не хотим, чтобы вы тонули, дети. Жизнь не должна быть западней». И предложили оплатить мне учебу на фельдшера. Я согласилась, словно гриб в осеннем лесу растет в свой черед. Утром я училась, а сына оставляла с Ольгой Семёновной. Вениамин поступил на факультет кибернетики и мы оба были целыми днями в учебе, а за жилье, картошку и коммунальные услуги в рублях всё ещё платили они.

В те годы наше расписание было строгим, как железная дорога: в восемь подъем, каша, бегом учеба. Не было никакой роскоши, лишь случайно найденная мелочь под подушкой. Иногда денег оставалось только на хлеб с маслом, но никто не был голоден, никто не стыдился просить поддержки. Когда болезнь наваливалась, кто-то уставал нас окружали заботой. Они сидели с ребенком, если мы сдавали экзамены или шли на уроки практики, иногда даже в три ночи.

Шли месяцы. Мы оба потихоньку начали работать: я медсестра в поликлинике на улице Мичурина, Вениамин в компьютерной компании. Мы поженились летом, там сирень цвела. Сняли свою первую маленькую квартиру с видом на волжскую даль. Вырастили Тимофея, он до сих пор помнит наши пахнущие гречкой вечера.

С моими кровными родственниками отношения стали почти случайными как если бы все прошло, но не забылось. Я не злюсь, но между нами всегда туман. Если кто спросит, кто вытащил меня из бездны скажу честно: не те, кто дал мне жизнь, а те, кто дали мне дом. Семья Вениамина стала для меня спасением в этом чудном сне под русским небом.