Мне сейчас шестьдесят пять лет, и вот во сне я словно вспоминаю свой путь с тех пор, как вышла замуж. Мне двадцать три, как будто бы, и свадьба случилась не из-за страха или тайной беременности, а потому что тогда мы все верили: брак это не проба, не эксперимент, а будто бы обязательство, как старое правило Москвы или затаённый закон в Харькове. Мы оба работали, почти не понимали друг друга с утра в метро, но думали, что остальное придёт с годами, как снег на крышах.
Первые годы складывались странно: мы учились быть вместе, спорили до полуночи за то, как вести дом, как делить гривны, за привычки, за латентные тени в прихожей. Бывали тихие долгие паузы, напряженные дни, танцы без слов возле окна. Драк не было, и измен не случилось но различий хватало, чтобы нынешняя пара сбежала бы в неделю. Я сама не знала, долго ли выдержу этот ужин в несколько измерений.
Появился первый ребёнок, и мне стало ясно: брак не только любовь, а ответственность, усталость, отказ собою быть. Он работал всё чаще, всё дольше, а я осталась с бесконечными делами. Иногда чувствовала себя призраком среди посуды. Бывало, что хотелось покинуть всё, уйти в Кременчуг, стать воздухом; но во сне я представляла, что разбить дом это ломать не только свой мир, но и мир детей.
В трудные годы когда гривны словно растворялись в воздухе мы держались за стол, за старые тарелки. Я давала больше, чем думала, но он тоже терпел, терялся, молчал, делал ошибки, говорил слова, которые больно вплывали в память. И я прощала. Много раз. Не от слабости, а от устремления к жизни, к выбору строить, а не мечтать о недостижимом.
Детей стало больше, и воспитание их оказалось театром с противоречиями, с гривнами и усталостью. Мы спорили, но была опора стол, где всегда было что-то кушать, дипломы, выздоровления, день рождения, как странный праздник с куклами. Не идеально, но устойчиво.
Сейчас я слышу от молодых, что при первом неприятии надо уйти, ничего не держать. Понимаю их: времена другие, Киев уже не тот, ветер иной. Но во сне я вижу: если бы я сбежала при первом же споре, при первой грусти или усталости, не было бы у меня этого странного опыта мне нечего было бы рассказывать.
Я осталась не из страха, а потому что уважение к обязательству не исчезает, даже когда неудобно, даже под дождём. Я не романтизирую страдания, но не отрицаю: именно спокойное, осознанное, повторное прощение хранило наш союз десятилетиями.
Когда дети ушли тишина стала новой музыкой. Мы уже не так спорим, но и не герои из кино. Мы стали двумя людьми, поделившими этот сон, знавшими друг друга и плохими и хорошими, и выбравшими остаться вместе.
Была ли я счастлива всегда? Нет. Ошибалась ли? Снова и снова. Жалею ли о прощении? Нет.
