Мне 66 лет, и с начала января я живу с пятнадцатилетней девочкой, которая мне не дочь. Это дочь моей соседки, ушедшей к Богу за несколько дней до Нового года. Раньше они вдвоём снимали крошечную однокомнатную квартиру в трёх домах от моего, где еле умещались: одно общее спальное место, импровизированная кухня, маленький стол для еды, учёбы и работы. У них никогда не было ни роскоши, ни удобств — только самое необходимое. Мама девочки много лет болела, но всё равно ежедневно работала. Я занималась продажей товаров по каталогам — ходила по квартирам и доставляла заказы. А когда этого было мало, она устраивала перед домом мини-ларёк, продавала пирожки, овсяные батончики и соки. После школы девочка помогала ей: готовила, обслуживала, убирала. Я часто видела, как поздно вечером они уставшие пересчитывали мелочь — хватит ли на завтра. Женщина была очень гордой и трудолюбивой, никогда не просила помощи. Я покупала им продукты или приносила готовую еду — всегда осторожно, чтобы её не обидеть. В их квартире никогда не было гостей, не приходили родственники. Соседка не рассказывала ни про братьев, ни про сестёр, ни про родителей или других близких. Девочка выросла только с мамой, маленькой училась помогать, не просить, справляться с тем, что есть. Сейчас, оглядываясь назад, думаю, что, возможно, стоило больше настоять на помощи, но тогда уважала её личные границы. Уход её мамы был внезапным: ещё работала, а через несколько дней — её не стало. Не было долгого прощания, не объявились родные. Девочка осталась совсем одна в той квартире с арендой, счетами и школой, начинающейся скоро. Помню — она ходила по дому, не зная куда себя деть, боялась остаться на улице, не знала, появится ли тот, кто её заберёт, или отправят в неизвестность. Я тогда просто решила — забираю её к себе. Без собраний, без громких слов. Сказала — оставайся у меня. Она собрала одежду в пакеты — то немногое, что имела — и пришла. Квартиру закрыли, с хозяином поговорили — он вошёл в положение. Теперь девочка живёт со мной. Она не как обуза и не как тот, кому всё делают. Мы разделили обязанности: я готовлю и организую быт, она помогает с уборкой — моет посуду, заправляет свою кровать, подметает и приводит в порядок общие помещения. У каждой свои задачи — без криков и приказов, всё обсуждаем. Я беру на себя её расходы: одежда, тетради, принадлежности, школьные завтраки. Школа — в двух шагах от дома. Финансово стало труднее, но меня это не тяготит. Лучше так, чем знать, что она одна, без поддержки, и снова сталкивается с той же неуверенностью, что была рядом с больной мамой. У неё никого, и у меня нет детей, с кем бы жить. Я думаю, любой поступил бы так. Что вы думаете о моей истории?

Мне шестьдесят шесть лет, и с начала января со мной живёт пятнадцатилетняя девочка, которая мне не дочь. Она дочь моей соседки женщины, с которой мы жили рядом в нашем районе на окраине Москвы. Мама девочки ушла из жизни всего за несколько дней до Нового года. До этого они вдвоём снимали крохотную однокомнатную квартиру на третьем этаже соседнего дома, всего парой домов дальше от моего.

Жили они очень скромно одна кровать на двоих, тесная кухня с электроплиткой, маленький стол, за которым ели, делали уроки и работали. В их доме не было ничего лишнего только самое необходимое. Мама девочки болела довольно давно, но даже в болезни работала каждый день. Я занималась продажей товаров по каталогу приносила заказы по квартирам, а когда денег все равно не хватало, она устраивала небольшой ларёк прямо у подъезда. Там продавала ватрушки, каши и морсы. Дочь помогала ей после школы приносила продукты, подавала покупателям, переносила ящики обратно. Часто видела, как они поздно вечером закрывают ларёк, усталые, и пересчитывают мелочь, чтобы понять, хватит ли на завтра.

Мама девочки была очень гордой и трудолюбивой. Помощи ни у кого не просила. Я иногда приносила им немного еды или домашний борщ, но делала это осторожно чтобы не задеть её достоинство. В их квартире никогда не бывали гости, не приходили родственники. Женщина не упоминала ни братьев, ни сестёр, ни родителей. Девочка с детства росла только с мамой, всегда помогала и не ожидала многого от жизни.

Теперь, оглядываясь назад, думаю, не стоило ли мне быть настойчивее в попытках помочь. Но тогда я уважала границы этой семьи.

Уход мамы был внезапным. Она работала буквально до последнего дня. За день-два всё изменилось. Родственники не появились. Девочку оставили одну с квартирой, которую нужно платить, коммунальными счетами, и школой, которая начала через неделю. Помню её лицо: ходила по квартире, словно не зная, что делать, боялась, что останется на улице, не знала, придёт ли кто-то и заберёт её или отправят куда-то в детский дом.

Я поняла, что больше ждать нельзя. Пригласила девочку к себе без больших разговоров, без пафоса. Сказала прямо: «Можешь жить со мной». Она собрала свои вещи всё, что у неё было, уместилось в пары пакетов, и пришла. Мы закрыли её квартиру, поговорили с хозяином он всё понял и отнёсся по-человечески.

Теперь она живёт у меня. Я не считаю её обузой и не отношусь к ней как к беспомощному человеку. Мы разделили обязанности по дому: я готовлю, слежу за продуктами, она помогает с уборкой моет посуду, убирает свою кровать, подметает и наводит порядок в гостиной. Всё делим по справедливости, обсуждаем вместе, не бывает ни криков, ни приказов.

Я оплачиваю её расходы одежду, тетради, школьные принадлежности, завтраки. До школы идти всего две улицы. С приездом девочки мне стало сложнее финансово пенсия не увеличилась, а цены растут, но я не жалею. Я предпочитаю знать, что она в безопасности и не должна одна переживать всё то, что уже пережила рядом с больной мамой.

У неё больше никого нет, как и у меня нет детей, которые бы жили рядом. Мне кажется, что любой на моём месте поступил бы так же. А вы как считаете, правильно ли я поступаю?