Мне было девятнадцать, когда я покинул родной дом. Уход мой был далеко не мирным это был резкий скандал. Я сказал матери, что поступаю учиться на администратора, потому что не хочу, как она, всю жизнь стирать чужое белье и убирать чужие квартиры. Она закричала, мол, мне не стоит мечтать о большем, ведь женщины в нашей семье всегда так жили, и мне не стать исключением. В тот же вечер я собрал свои вещи и ушёл ночевать к другу.
Первые месяцы были ужасными я спал на надувном матрасе в гостиной, работал временно уборщиком в офисах, а по вечерам учился. Никто мне ничего не дал: мама не помогала ни с транспортом, ни с копиями документов, ни с тарелкой борща. Когда я звонил, она отвечала холодно: «Ты сам решил уйти, вот и разбирайся».
Двадцать один я получил диплом администратора самостоятельно. На церемонию пришёл один, семьи не было рядом. Никто не аплодировал, никто не фотографировал. Потом устроился на первую работу небольшая фирма, зарплата мизерная, но работа моя. Начал платить аренду, покупать продукты, просыпаться утром без опоры на чью-то помощь. Мама между тем рассказывала знакомым, что я ушёл «назло» и, мол, из гордости только работу меняю.
Шли годы. Я взрослел, становился твёрже характером. Прекратил звонить ей, перестал рассказывать о своих трудностях. Научился радоваться один, плакать один, справляться один. Когда сменил работу и начал зарабатывать больше, не сказал ей. Когда снял первый свою квартиру тоже. Она знала только самое главное: «Я жив».
На днях, когда мне уже двадцать семь, я был на работе и увидел её имя на телефоне. Долго не мог решиться ответить. Когда перезвонил, первым услышал её плач. Она сказала, что лежит в больнице, что обнаружили серьёзную болезнь, и что недавно, сидя в одиночестве на скамейке, осознала всё, что мне причинила. «Сынок, я провалилась как мать. Я отпустила тебя, когда ты нуждался во мне больше всего. Заставляла чувствовать себя ничтожным».
Я молча слушал. Спросил, почему только сейчас, почему не тогда, когда я спал на полу. Почему не тогда, когда шёл ночью пешком, чтобы сэкономить на проезд, когда плакал в туалете на работе от того, что денег едва хватало на еду. Она не могла ничего ответить повторяла только, что ей жаль.
Попросила приехать на выходных. Я повесил трубку и остался сидеть перед компьютером, не в силах работать. Ночь не спал думал о том мальчишке, что ушёл из дома с испугом и растерянностью. О том, чему пришлось учиться без советов, без поддержки, без матери.
В итоге я не пришёл. Написал ей длинное сообщение. Сказал, что ценю её слова, но что её прощение опоздало для того себя, который больше всего нуждался в ней. Что теперь я научился жить без её объятий, без голоса, без опоры. Возможно, когда-нибудь мы сможем поговорить спокойно, но сейчас мне всё ещё слишком больно.
Она просто ответила: «Понимаю».
И тогда я испытал странное ощущение: не облегчение, не покой, а подтверждение того, что есть прощения, которые приходят слишком поздно когда уже невозможно что-то исправить, можно только вспоминать всё, что было разрушено.
Теперь я знаю: иногда прощение это не новый путь, а память о том, что ты вырос и научился жить, несмотря ни на что.
