Мне было тридцать, когда отец отправился к Господу.
Сейчас мне тридцать два, а наш последний разговор до сих пор зудит внутри, будто всё случилось вчера.
Я всегда был тем самым «проблемным мальчиком» начинал сто дел и ни одно не доводил до конца.
За плечами три разных факультета в трёх университетах.
Первый бросил на втором семестре стало скучно, что тут скажешь.
Второй в четвертом, потому что начал болтаться по барам и тусовкам, лекции покинулись на задний план.
Третий даже не дотянул до зимней сессии: быстро понял, что это тоже не моё.
Пока мои сестры шли по классической схеме: диплом, работа, ипотека и график, я прыгал по идеям, как на батуте «найду своё».
Все в семье видели, что я вечный искатель приключений, но отец чувствовал этот мой внутренний хаос сильнее всех.
Он был не просто папой он был моей поддержкой, будто старший товарищ.
Водил меня на бильярд, хоккей, пил со мной пиво на даче, устраивал шашлыки с друзьями.
Сестры росли под присмотром расписаний и оценок, а мне он говорил: «Ты мужик, учись жизни на улице».
Свободы мне хватало с лихвой, никаких строгих правил, никакой настоящей дисциплины.
С годами эта вседозволенность дала по тормозам ни учебы, ни толковой работы, ни ритма.
За три месяца до того, как он ушёл, мы пережили самый тяжёлый разговор.
Сидели во дворе он с сигаретой, я с телефоном.
Он попросил меня остаться рядом.
Сказал: «Сынок, я не разочарован в тебе.
Я разочарован в себе.
Я тебя избаловал, не подготовил к жизни.
Сделал тебе легкую дорогу, а она оказалась рыхлой».
Я молчал, глаза жгли, но слёзы не вышли.
Хотел сказать что-то крутое и взрослое, но получилось только: «Я изменюсь».
Он промолчал, смотрел в землю.
Через три месяца, в обычное утро, он просто пошёл чистить зубы и упал внезапно, без прощаний, без больницы, без последних слов.
Я потерял не только отца, но и единственного человека, который верил, что я ещё могу собраться, даже если он устал ждать.
После похорон меня захорошило ушёл в себя, перестал пить, перестал тусоваться, перестал тратить время впустую.
Записался снова учиться в этот раз на юриста, потому что надо было доказать, что я могу.
Встаю в пять, подрабатываю, учусь вечерами.
Порой даже есть не хочется, но двигаюсь вперёд.
Каждый экзамен сдаю с мыслями о нём.
Каждый предмет словно говорю: «Смотри, могу!»
Прошло два года.
Медленно, но прогресс есть.
Не пропускаю семестры, не сливаю пары, не ищу оправданий.
Сестры смотрят на меня иначе поддерживают.
Мама говорит: «Папа гордился бы тобой».
Не знаю, гордился ли но, возможно, не ушёл бы с мыслью, что всё было прахом.
Самое сложное не учеба, не работа, не усталость.
Самое трудное что нельзя набрать его номер и сказать: «Пап, я сдал страшный экзамен, сделал всё как надо, пошёл новым путём».
Он был моим спутником, научил не бояться жить, но невольно оставил меня без внутренней опоры.
Теперь мне самому строить фундамент.
Иногда, когда поздно возвращаюсь домой с битком набитым рюкзаком, сажусь на кровать и смотрю на фото мы с папой на прогулке, с пивом, смеёмся.
И каждый раз думаю: «Старичок, не успел доказать тебе всё вовремя, но ты не совсем ошибся во мне».
Хочу стать лучшей версией себя ради него.
Надеюсь, что получится.
