Мне было лет пять или шесть, еще до школы, в начале девяностых, когда к нам в деревню, расположенную под Черкассами, переехали на постоянное жительство два пенсионера бабушка Вера и дядя Леша. Купили они дом как раз напротив нашего небольшой, приземистый, с двумя окнами на фасад, зато с огромным огородом. Но свой участок они почти не трогали годы уже брали свое. Каждый день они бродили то в лес за грибами, то шли к Днепру, а порой ездили в райцентр в Каменку за продуктами. Жили тихо, почти незаметно для других. К нам в дом не ходили, а только раза два в неделю заходили за молоком. Мы в то время держали большое хозяйство, но жили просто, и бабушка Вера всегда старалась протянуть мне какой-нибудь подарок то шоколадку, то тетрадь, то однoгривную купюру. Детей у стариков не было.
Где-то за три года их жизни у нас в деревне случилось вот что: однажды поздним зимним вечером, только мы выключили Орленок и легли спать, к нашему окну подошла бабушка Вера. Она тихонько постучала и сказала Алексей Иванович умер.
Мы всем, чем могли, помогли ей со всеми похоронными делами. Бабушка Вера тяжело переносила утрату, часто болела, почти не выходила на улицу. Мы приходили к ней каждый день; она вспоминала, как они прожили с дядей Лешей 52 года, как работали всю жизнь на черновом участке завода, а на пенсии решили продать квартиру в Черкассах, отдать племяннице, и перебраться в деревню, поближе к природе.
Пришла весна. Бабушка Вера уже немного привыкла к одиночеству, постепенно оправлялась, и в один день позвала меня в дом. На полу в коробке бегал крошечный серый щенок. Я раньше не любил собак, но только увидел этого и будто молния ударила в сердце, так сильно я его полюбил.
До сих пор помню, как сидел на полу, гладил щенка одним пальцем, а бабушка Вера смотрела на меня и на пса, и впервые за долгое время ее морщинистое лицо расплылось доброй, беззубой улыбкой.
С дедом у нас ни кошек, ни собак никогда не было. Детей вот сами знаешь, не было. А одной стало невмоготу. Этого малыша я сегодня в Каменке на помойке нашла. Не смогла пройти мимо; ты посмотри, какой славный.
Я боялся даже вдохнуть лишний раз лишь бы не спугнуть его.
Он что ест? Голодает, наверное? почти со слезами спросил я.
Молоко нагрела ему, а он не умеет сам пить, из соски надо, а у меня нет. Завтра куплю в аптеке, виновато сказала бабушка Вера.
Я стрелой вылетел домой, вытащил изо рта спящей пятимесячной сестры соску и принес псу. Оказалось, щенку всего пара дней. Я кормил его горячим молоком, внимательно смотрел, чтоб не подавился, переживал, чтобы не умер.
Больше недели мы с бабушкой Верами не могли придумать имя. Вера шутливо предлагала назвать его Яценюком за рыжие уши, а я требовал звать Тишкой, потому что он сидел тихо, не пищал, даже мы, склоняясь над ним, шептались. Так и осталось Тишка, Тиша, Тишенька.
Долго мы его выходили: грели молоко, готовили ему еду. Весной, потеплело стали выпускать на землю. Тишка был слабеньким, больным, отчего, наверное, не сосал мать, не был ею обласкан. Мы заботились, как могли. Я после школы сразу бежал к бабушке Вере, проверял щенка, потом делал уроки и снова торчал у нее весь вечер. Играл с Тишкой, как с котенком, а бабушка Вера сидела, улыбалась своим беззубым ртом и смотрела на нас.
Летом Тишка подрос, но оказался меньше обычных дворовых псов не выше 30 сантиметров, видно мелкой породы. Я брал его с собой на рыбалку, на пастбище водить коров, а если был занят он оставался с бабушкой Верой. С появлением Тишки она переменилась: посвежела, стала заботливее, даже немного поправилась. К собаке относилась как к ребенку готовила отдельную еду, чесала шерсть, читала книжки по собаководству и лечению.
Год прошёл, другой, третий, пятый. Всё это время Тишка жил у бабушки Веры, но каждое утро первым делом бежал к моему крыльцу, ждал меня, провожал до школы, три километра пешком. К двум часам дня сам прибегал в школу и шёл со мной обратно. Осенью грязь, зимой вьюга а он неизменно сопровождал меня. Так прошло девять лет.
Наша школа была девятилеткой. Чтобы учиться дальше, надо было уезжать в Черкассы в техникум, либо учиться в райцентре и жить в интернате. Семейный совет решил: поеду учиться в город.
В день отъезда я долго сидел на крыльце у бабы Веры, гладил Тишку, плакал.
Бери его с собой, если не хочешь расставаться, тоже заплаканная, сказала бабушка Вера.
Куда ж я его? Это ведь ваш друг, берегите себя. Мама будет к вам каждый день заходить, а я буду звонить.
Когда Метеор отравлялся с пристани в Черкассы, я стоял на палубе и рыдал. А Тишка, высунув язык, бегал по гнилым доскам причала, не сводил с меня глаз, видно, не мог понять почему я его бросаю.
Учёба в агротехникуме закрутила меня с головой. Дни напролет я читал в библиотеке, лекции по ветеринарии и экономике сельского хозяйства. Особой дружбы ни с кем не водил, изредка болтал с приятелем из соседнего корпуса, он учился со мной в одной школе.
Перед самым Новым годом, когда я собирался домой, позвонила мама: бабушка Вера слегла, не встает уже неделю, а Тишка лежит возле её кровати, никуда не уходит. Корм ему и воду пришлось поставить прямо у постели.
Я сорвался и приехал на несколько дней раньше. Тишка и в самом деле сидел на стуле возле кровати, неотрывно глядел на бабушку Верy. Смотрел жалобно, слышно было, как поскуливает. Бабушка Вера слабой рукой тянулась, чтобы погладить его по голове. Видно было, что оба они совсем истощали. Это была боль до самого нутра: умирающая старушка и ее пёс, последний и единственный радость за всю жизнь.
Когда после Рождества я уезжал в город, всем было ясно, что больше бабушку Верy живой я не увижу. Тишка проводил меня только до крыльца он уже не мог оставить её ни на миг. Мне казалось, что вся боль этого пса слита с душой ребёнка, ухаживающего за больной матерью.
В феврале бабушка Вера умерла.
Наверное, взрослый скажет чего переживать мне, шестнадцатилетнему, по старушке и ее собаке? Не всякому понять ту боль, когда теряешь единственного близкого, а опорой и утешением становится верный пес, который проживёт тебя и будет тосковать еще сильнее.
Вернулся я домой только после экзаменов, в конце мая. Тишка пропал, никто из соседей его не видел. Мама рассказывала, на похоронах он бегал вокруг могилы и даже пытался прыгнуть в яму, но его отгоняли лопатами. С кладбища его принесли домой, отец сделал для него будку, утеплил. Но Тишка жить там не захотел, всё тянуло его в дом бабушки Веры, а с теплом мая исчез окончательно, так и не дождавшись меня.
Пол-лета я обыскивал окрестные сёла, заходил на каждый двор в Каменке, всем показывал фотографию Тишки. Никто не встречал. Думаю, когда бабку Верy закопали, он их ждал думал, она вернётся, ждал её дома. Но она так и не пришла и он ушёл её искать. Он ещё где-то ищет… Бежит, несчастный, по полям.
Прошел август.
В один из дней вся наша семья поехала на кладбище в рощу возле села Носовка, километров пятьдесят от нашей деревни. И вот только подошли к церкви, смотрю мчится ко мне пес, оттопырив уши, высунув язык. Мой Тишка.
Я упал на колени и не смог сдержать слёз.
Тишка, Тишенька, мой дорогой! Я искал тебя все лето, а ты вот где!
Он стал на задние лапы, лизнул мне лицо, было видно, что и у него глаза влажные. Подпрыгивал, чуть не доставая до головы, вилял хвостом. Тишка был худой, весь в грязи, но счастливо смотрел мне прямо в глаза.
Я тут же отдал ему все, что из закуски взял на кладбище бутерброды, котлеты, пироги. Он ест, не глядя по сторонам, не спуская с меня взгляда. А я всё вытирал слёзы.
Ваша собачка? спросила женщина из церкви.
Его это Тишка, его, моя мама тоже была с мокрым лицом.
Я работаю здесь, сказала женщина. С конца весны песик тут. На одной могилке живёт, всё лапами роет, всё подкапывает холм. Я чуть закопаю, он снова нароет…
Все поняли это могилка нашей бабушки Веры.
Мы пошли дальше по захоронениям родных, а Тишка шага в сторону не сделал. Он смотрел только на меня, не спускал глаз, даже дорогу не видел.
Земля у могилки бабушки Веры и дяди Леши была вся изрыта, особенно с той стороны, где лежала бабушка. Отец поправил крест, мама разложила цветы, а я присел, держа на руках Тишку. Он смотрел то на меня, то на насыпь, всё облизывал мне пальцы.
Пусть он сам решит, ехать ли с нами. Может, ему здесь остаться хочется, сказал отец, садясь рядом.
Я не хочу лишать его заботы, ведь скоро осень, потом зима, а Тишке почти десять лет он здесь пропадёт, вздохнул я. Но понимал: если он захочет, всё равно убежит через пятьдесят километров, для него не расстояние.
Когда подходило время уезжать, пес метался то к могиле, то ко мне. Лишь мы сели в машину, он стоял долго, смотрел на холм, а потом понял и прыгнул ко мне на колени.
Больше тебя, Тишка, никогда не оставлю, захлёбывался я слезами.
