Мне было восемь, когда мама ушла из дома — сказала, что выйдет на угол, села в такси и больше не вернулась. Брату было пять. С тех пор всё в нашей квартире поменялось: папа начал вставать рано, готовить нам завтраки, учиться стирать одежду, гладить школьную форму, неуклюже заплетать мне косы перед школой. Я видела, как он ошибается в пропорциях гречки, пережаривает картошку, забывает разделять белое и цветное бельё. Но он всегда делал так, чтобы нам ничего не недоставало: возвращался с работы уставший, проверял домашние задания, подписывал дневники, готовил нам еду на завтра. Мама больше никогда не пришла навестить нас. Папа ни разу не привел в дом другую женщину и не называл никого своей избранницей. Я знала, что он иногда бывал допоздна, но его личная жизнь всегда оставалась за пределами нашей семьи. В доме были только мы с братом. Я никогда не слышала, чтобы он рассказывал о новой любви. Его будни были похожи друг на друга: работа, возвращение домой, готовка, стирка, сон — всё по кругу. В выходные он водил нас в парк, на пруд или просто гулять по торговому центру, иногда даже просто смотреть на витрины. Научился заплетать мне косички, пришивать пуговицы, мастерить обеды. К школьным праздникам сам делал нам костюмы из картона и старых вещей. Никогда не жаловался и не говорил: «Это не моя забота». Год назад папа ушёл к Богу. Всё произошло быстро — не было времени на долгие прощания. Разбирая его вещи, я нашла старые тетрадки со списками расходов, важными датами и заметками типа «оплати кружок», «купи ботинки», «отведи дочку к врачу». Я не нашла ни любовных писем, ни фотографий с другой женщиной, ни признаков романтической жизни. Только следы человека, который жил ради своих детей. И с тех пор меня не покидает вопрос: был ли он счастлив? Мама ушла, чтобы искать своё счастье. Папа остался рядом с нами, будто отказавшись от собственного. Он так и не создал новую семью, никогда не был важен для кого-то, кроме нас. Сегодня я понимаю — у меня был невероятный папа. Но я также осознаю: он был мужчиной, который остался один, чтобы мы не были одиноки. И это тяжело. Потому что теперь, когда его нет, я не знаю, получил ли он ту любовь, которую заслуживал.

Мне было восемь лет, когда мама ушла из дома. Она вышла на улицу, остановила на Ленинградском проспекте такси и не вернулась. Брату моему, Мише, тогда было всего пять.

После этого всё в нашей квартире изменилось. Папа начал заниматься вещами, о которых раньше и не думал: вставал ни свет ни заря, чтобы приготовить нам завтрак, учился стирать бельё, гладить школьные рубашки, кое-как заплетать мне косички перед школой. Я видела, как он ошибался с пропорциями гречки, пережаривал котлеты, забывал разделить белое бельё от цветного. Но ни разу не позволил, чтобы у нас чего-то не хватило. Возвращался домой уставшим, разбирал наши домашние задания, ставил подписи в дневниках, собирал нам еду в школу на завтра.

Мама больше никогда не появилась. Папа не привёл к нам ни одной женщины. Никогда не представлял никого как свою избранницу. Я знала, что он иногда куда-то ходит, задерживается, но его личная жизнь всегда оставалась за пределами нашей двушки. Наш маленький мир были только мы с Мишей, братом. Я ни разу не слышала, чтобы он говорил «Я снова кого-то люблю». Его рутина была: работать, возвращаться, готовить, стирать, ложиться спать и снова всё заново.

По выходным он брал нас в Горьковский парк, к Москва-реке, в торговый центр даже просто посмотреть витрины. Научился заплетать мне косы, пришивать пуговицы, готовить толком нормальные обеды. Когда нам на школьные праздники нужны были костюмы, мастерил их из картона и старой одежды. Не жаловался. Никогда не говорил: «Это не мужское дело».

Год назад папа ушёл к Богу. Это случилось внезапно. Не было времени на долгие прощания. Когда мы разбирали его вещи, я нашла старые школьные тетради, где он записывал семейные расходы, памятные даты, напоминания вроде «оплатить коммуналку», «купить Мише ботинки», «отвести Соню к врачу». Не нашла ни одного любовного письма, ни фотографий с другими женщинами ни намёка на романтику. Только следы человека, жившего ради детей.

С тех пор, как его не стало, меня не отпускает один вопрос: был ли он счастлив? Мама ушла за своим счастьем, а папа остался и будто бы пожертвовал своим. Не создал новой семьи. Никогда не был для кого-то в приоритете только для нас.

Теперь, с годами, я понимаю: у меня был замечательный отец. Но вдруг я осознаю, что он был мужчиной, который остался один, чтобы не были одни мы. Мне от этого тяжело. Потому что теперь, когда его нет, я не знаю была ли у него когда-то та любовь, которую он по-настоящему заслуживал.