Мне было восемь лет, когда мама ушла из дома: она сказала, что выйдет на угол, поймала такси и не вернулась. Моему брату тогда было пять. С тех пор всё в нашей квартире изменилось — папа стал делать то, чего раньше не умел: вставал пораньше, готовил завтрак, учился стирать вещи, гладить школьную форму, неуклюже расчесывать нам волосы перед школой. Я видела, как он ошибался с пропорциями риса, подгорал еду, забывал разделять белые вещи от цветных, но никогда не допускал, чтобы нам чего-то не хватало. После работы он уставший проверял наши домашние задания, подписывал тетрадки, готовил перекус на следующий день. Мама больше ни разу не пришла нас навестить. Папа никогда не привёл в дом другую женщину, не называл никого своей избранницей — хотя мы знали, что он иногда куда-то выходит, задерживается, но личная жизнь всегда оставалась вне стен квартиры. Нас было только двое — я и брат. Я никогда не слышала, чтобы он говорил о новой любви. Его повседневность была проста: работать, возвращаться домой, готовить, стирать, ложиться спать и снова всё сначала. На выходных папа водил нас в парк, на Москву-реку, в торговый центр — даже если просто поглазеть на витрины. Учился плести косы, пришивать пуговицы, готовить обеды. Если нужны были костюмы для школьных праздников — делал их сам из картона и старых вещей, не жаловался, ни разу не сказал: «Это не мужская работа». Год назад папа ушёл к Богу — быстро, без долгих прощаний. Разбирая его вещи, я нашла старые записные книжки, где он вёл расходы, записывал важные даты, напоминания: «Оплати кружок», «Купи обувь», «Своди дочку к врачу». Но не было ни любовных писем, ни фотографий с другими женщинами, ни следов личного счастья, только забота отца, который жил ради своих детей. С тех пор, как его не стало, меня не отпускает один вопрос: был ли он счастлив? Мама ушла искать свое счастье, а папа остался — и будто отказался от своего. Он так и не завёл новую семью, не создал дом с женщиной, не стал для кого-то приоритетом, кроме нас. Теперь я понимаю, что у меня был невероятный отец, но также осознаю: он был мужчиной, который остался один, чтобы не были одни мы. И это тяжело. Потому что теперь, когда его нет, я не знаю, получил ли он ту любовь, которую заслуживал.

Мне было восемь лет, когда мама ушла из дома. Она вышла на улицу у Московского проспекта, поймала машину, и больше не вернулась. Мой младший брат, Артем, тогда был совсем маленьким ему только исполнилось пять.

С тех пор всё вокруг переменилось. Отец, Иван Сергеевич, стал делать то, чего прежде никогда не делал: вставал засветло, чтобы приготовить нам завтрак, учился стирать вещи руками, гладить школьные рубашки, по-неуклюжему заплетать мне косы перед уроками. Видел, как он всегда досыпал лишней крупы в кашу, как у него подгорала яичница, как забывал разделять белую одежду от цветной. Но, несмотря ни на что, он не позволял, чтобы мы в чем-либо нуждались. Уставший возвращался домой после работы в автосервисе и садился проверять наши тетрадки, подписывал дневники, собирал нам перекус на следующий день.

Мама больше не появлялась. Отец не приглашал к нам никаких женщин, ни с кем нас не знакомил. Мы знали, что он куда-то ходит по вечерам: иногда задерживался, но его личная жизнь всегда оставалась за пределами нашей коммунальной квартиры в Петербурге. В доме были только мы я и Артем. Никогда не слышал, чтобы он говорил, что снова кого-то любит. Его будни были просты: работа, дом, кухонные хлопоты, стирка, сон день за днём.

Каждые выходные он водил нас гулять по набережной Фонтанки, в Летний сад, или просто в крупные магазины смотреть на яркие витрины. Постепенно научился заплетать мне русские косы, пришивать на школьную форму пуговицы, готовить простые обеды из гречки и котлет. Если в школе устраивали праздники и нужны были костюмы, мастерил их из картона и старых маминых платков. Никогда не жаловался, ни разу не сказал: «Это не мужское дело».

Год назад отца не стало. Всё произошло быстро, без долгих прощаний. Перебирая его вещи, я нашёл старые записные книжки, куда он аккуратно записывал расходы, важные даты, напоминания: «оплатить электроэнергию», «купить Артему ботинки», «отвести Таню к врачу». Там не было ни любовных писем, ни фотографий с чужой женщиной ни намёка на романтику. Только следы человека, который посвятил себя детям.

С тех пор меня не отпускает один вопрос: был ли он счастлив? Мама ушла за своим счастьем. Отец остался и, кажется, пожертвовал своим ради нас. Он не создал новую семью, не впустил партнёршу в дом, не стал для кого-то главным, кроме нас.

Теперь я понимаю, каким необыкновенным отцом он был. Но мне также ясно, что он остался один ради того, чтобы мы не чувствовали себя одинокими. Это тяжёлое осознание. Потому что теперь, когда его нет, я всё спрашиваю себя: а получил ли он ту любовь, которую заслуживал?

Сегодня я знаю: любить близких значит жертвовать собой ради их счастья. И всё же хочется верить, что ради нас он всё же был хоть немного счастлив.