Мне было восемь лет, когда мама ушла из дома — вышла к углу, села в такси и не вернулась. Мой брату тогда было пять. С того дня всё изменилось: папа начал делать то, что раньше казалось немыслимым — вставал рано, готовил нам завтрак, учился стирать и гладить школьную форму, неуклюже заплетал мне косички перед школой. Я видела, как он ошибался с пропорциями крупы, пережаривал блюда, забывал разделять белое бельё и цветное. Но нам никогда ни в чём не было недостатка: уставший после работы, он проверял наши уроки, подписывал тетрадки, готовил завтраки на следующий день. Мама так и не вернулась, чтобы нас навестить. Папа никогда не привёл в дом другую женщину, не представлял никого как свою спутницу. Мы знали, что он где-то бывал, иногда задерживался, но его личная жизнь была вне стен нашего дома. В квартире были только я и брат. Я ни разу не слышала, чтобы он говорил о новой любви. Его рутина была проста: работать, возвращаться домой, готовить еду, стирать, ложиться спать — и всё повторить заново. В выходные он водил нас в парк, на речку, просто гулять по торговому центру и смотреть на витрины. Научился заплетать косы, пришивать пуговицы, готовить обеды. Когда на школьные праздники нужны были костюмы, мастерил их из картона и старых тканей. Никогда не жаловался, не говорил: «Это не моё дело». Год назад папа ушёл к Богу. Это произошло быстро, без долгих прощаний. Разбирая его вещи, я нашла старые записные книжки, где он отмечал домашние расходы, важные даты, напоминания: «Оплатить кружок», «Купить обувь», «Сводить дочку к врачу». Не нашла ни любовных писем, ни фотографий с другой женщиной — только следы жизни человека, который жил ради детей. С тех пор, как его не стало, меня не отпускает вопрос: был ли он счастлив? Мама ушла искать своё счастье, а папа остался и, кажется, отказался от своего. Он больше никогда не создавал семью, у него не было дома с любимой женщиной, он не стал в чьей-то жизни главным, кроме нас. Сегодня я понимаю, как мне повезло с папой. Но понимаю и то, что он — мужчина, который остался один ради того, чтобы не были одиноки мы. И это давит на сердце… Потому что теперь, когда его нет, я не знаю, получил ли он ту любовь, которую так заслуживал.

Мне было восемь лет, когда мама ушла из дома. Вышла к проспекту, вызвала такси и больше не вернулась. Брату тогда было пять.
С тех пор всё в квартире изменилось. Папа начал делать то, чего раньше никогда не делал: вставал рано, готовил нам завтрак, учился стирать одежду, гладил школьную форму, неуклюже причёсывал нас перед школой. Я видела, как он промахивался с количеством гречки, пережаривал еду, забывал разделять белое бельё и цветное при стирке. Но он никогда не позволял, чтобы нам чего-то не хватало. Возвращался с работы усталый и садился проверять домашние задания, подписывал дневник, готовил нам ланчи на завтра.

Мама больше не появлялась. Папа так и не привёл в дом другую женщину. Никого не называл своей избранницей. Мы знали: он куда-то выходил, иногда задерживался, но его личная жизнь оставалась за пределами нашей квартире. В квартире были только я и брат. Я ни разу не слышала, чтобы он говорил о новой любви. Его ритм работать, возвращаться, готовить, стирать, ложиться спать и снова повторять всё сначала.

В выходные он водил нас гулять в парк, у Москвы-реки, иногда в торговый центр даже если просто смотрели на витрины. Научился заплетать косы, пришивать пуговицы и собирать нам обеды. Когда в школе требовались костюмы на праздники, мастерил их из картона и старых отрезов. Ни разу не жаловался. Ни разу не сказал: «Это не мужское дело».

Год назад папа ушёл к Богу. Всё произошло неожиданно, не осталось времени на долгие прощания. Когда мы разбирали его вещи, я нашла старые тетради, где он записывал расходы, важные даты, пометки вроде «заплатить за секцию», «купить ботинки», «отвести дочку к врачу». Не было любовных писем, ни фото с другой женщиной, ни следов романтической жизни. Только следы того, кто жил ради детей.

С тех пор, как его нет, меня не покидает один вопрос: был ли он счастлив? Мама ушла искать своё счастье. Папа остался, и будто отказался от личного. Он так и не создал новую семью. Никогда после не было семьи, где он сам был бы чьим-то приоритетом кроме нас.

Сегодня я понимаю, что у меня был необыкновенный отец. Но при этом ясно вижу: он был человеком, который остался один, чтобы мы не остались одни. И это тяжело. Потому что сейчас, когда его не стало, я не знаю, получил ли он когда-нибудь ту любовь, которую заслуживал.