Мне было восемь лет, когда мама ушла из дома — вышла на улицу, поймала такси и больше не вернулась. Брату было пять. С тех пор всё в квартире изменилось. Папа начал делать то, чего никогда раньше не делал: вставал рано, чтобы приготовить завтрак, учился стирать вещи, гладить школьную форму, неумело заплетал нам косы перед школой. Я видела, как он ошибался с крупой, подгорал с едой, забывал разделять цветное бельё от белого. Но он никогда не позволял нам в чём-то нуждаться. Возвращался уставший с работы, помогал делать уроки, подписывал тетради, готовил еду на завтра. Мама больше не приходила нас навестить. Папа никогда не привёл в дом другую женщину, не представлял никого как свою спутницу. Мы знали, что он иногда где-то задерживается, но его личная жизнь оставалась за дверями нашей квартиры. В доме были только мы с братом. Я ни разу не слышала, чтобы он говорил, что снова кого-то полюбил. Его быт — работать, возвращаться, готовить, стирать, ложиться спать и всё по новой. В выходные он водил нас в парк, на Москву-реку, в торговый центр — даже если просто посмотреть витрины. Научился заплетать косички, пришивать пуговицы, собирать обеды. Когда в школе требовались костюмы, мастерил их из картона и старых вещей. Никогда не жаловался. Никогда не говорил: «Это не мужское дело». Год назад папа ушёл к Богу. Всё произошло быстро, времени на долгие прощания не было. Разбирая его вещи, я нашла старые тетради, где он записывал домашние расходы, важные даты, напоминания: «Заплатить за садик», «Купить обувь», «Отвести дочку к врачу». Не нашла ни любовных писем, ни фото с другой женщиной, ни следов личного счастья — только следы человека, который жил ради своих детей. С тех пор, как его не стало, меня не отпускает один вопрос: был ли он счастлив? Мама ушла искать своё счастье. А папа остался, как будто отказавшись от своего. Он никогда не создал новую семью, не жил с партнёршей, ни для кого больше не был в приоритете — только для нас. Теперь я понимаю, что у меня был особенный папа — но и вижу, что он был мужчиной, который остался один, чтобы не были одни мы. И это тяжело. Ведь теперь, когда его нет, я не знаю, получил ли он ту любовь, которой заслуживал.

Когда мне было восемь лет, мама ушла из дома. Вышла к троллейбусной остановке, села в машину и больше не вернулась. Мой брат тогда был совсем маленький, ему едва исполнилось пять.

С этого дня всё в нашей квартире стало другим. Отец, Алексей Петрович, начал делать то, чего раньше никогда не пробовал: просыпался до рассвета, чтобы приготовить нам завтрак, учился стирать вещи, гладить форму, как-то неуклюже причёсывал нас перед школой. Я видел, как он ошибался с количеством гречки, иногда подгорал ужин, как он путал белое бельё с цветным при стирке. Но он старался изо всех сил, чтобы у нас с братом ничего не было в недостатке. Каждый день возвращался с работы, начисто уставший, и сразу садился проверять наши домашние задания, расписывал тетрадки, готовил бутерброды на завтра.

Мама ни разу нас не навестила. Отец никогда не приводил других женщин. Ни разу не сказал, что у него есть девушка или что-то наподобие; если он и встречался с кем-то, мы об этом не знали. Дома всегда были только мы двое с братом. Я никогда не слышал, чтобы папа говорил, что снова влюбился. Его жизнь была простой: трудиться, возвращаться, готовить, стирать и всё по кругу.

По выходным он обязательно устраивал нам прогулки в парк на набережной Москвы-реки, к Воробьёвым горам, иногда просто в торговый центр посмотреть на игрушки и книги. Он научился заплетать косички, пришивать пуговицы, собирать нам обед. Когда в школе требовались карнавальные костюмы, он мастерил их из картона и старых отрезов ткани. Ни разу не слышал от него жалоб, не говорил: «Это не мужское дело».

Год назад папа ушёл Бог забрал его неожиданно, не дав нам времени проститься. Разбирая его вещи, я наткнулся на старые записные книжки, где он педантично отмечал все семейные расходы, важные даты, напоминания вроде «оплатить кружок», «купить ботинки», «отвести дочь к врачу». Не нашёл я там ни любовных писем, ни снимков с другими женщинами, никаких признаков личной жизни только следы огромной заботы о детях.

С тех пор меня не отпускает один вопрос: был ли он счастлив? Мама когда-то ушла искать своё счастье, а отец, казалось, отказался от своего. Он так и не построил новую семью, не знал другого тепла домашнего очага. Он никогда больше не был для кого-то главным, кроме нас.

Теперь я понимаю у меня был необыкновенный отец. Осознаю и другое: он остался один для того, чтобы мы с братом не были одиноки. И это тяжело. Потому что сегодня, когда его нет рядом, я не знаю, получил ли он ту любовь, которую заслуживал по-настоящему. Самое главное, чему я научился настоящая родительская любовь редко видна на поверхности, но именно она даёт силы жить и учит искать ответы внутри себя.