Всё, Слава, надоело! Я подаю на развод, точка! заявила я, хлопнув по столу тряпкой так, что крошки от батона разлетелись по всей кухне.
В этот момент ключ повернулся в замке, и в квартиру зашёл Слава. Бросил пуховик на спинку табуретки, даже не кивнул мне. А у меня на душе буран, метель, как на Сахалине, и терпение давно кончилось, будто все запасы сахара в советское время.
Я продолжала вытирать стол, хотя он уже был настолько чистый, что сверчок бы прошмыгнул и следов не осталось. Три года. Три проклятых года это вам не шутки, тут даже на БАМе меньше вывозят.
Что ты тут с утра как на иголках? спросил Слава, наконец-то заметив, что жена, вообще-то, не табурет, а человек нервный.
Бросила тряпку в мойку, аж вода на кафель брызги как водопад на Волге. В груди жгло так, что хоть Полярный круг огревай не согреешься. Всё, говорю, с меня хватит, Слава, твоей мамы я больше не выдерживаю!
Он замедлился, сощурился: Ты опять начинаешь?
Начинаю? я хмыкнула, сдерживая крик. Это когда твоя Людмила Васильевна сегодня опять пришла со своими сухариками для внука, хотя Стёпке всего год, а твоей маме, видимо, кажется, что у детей с рождением сразу зубы, как у бобра! Она опять опрокинула кофе у нас на обоях теперь не декор, а экспозиция «Мама-мастер», и лекторий, как я всё делаю не так.
Она просто беспокоится… пробормотал Слава, избегая моего взгляда.
Ну да, только беспокоится она исключительно о себе! Каждый раз объявится, покопается в шкафах, заглянет в холодильник снова вопрос: а почему у нас там не трёхдневный борщ, а магазинные пельмени? Я сжала кулаки, как боксёра на ринге. Каждый раз расскажет, как у тёти Зины невестка свет, а я, значит, деготь.
Он устало смотрел на стены, явно считал трещины если бы эти обои могли говорить, они бы тоже возмущались. Ну что ты хочешь, чтобы я сделал?
Вот тут меня и прорвало: Чтобы хоть раз, за всё наше супружество, ты встал за меня, а не за свою непревзойдённую мамулю! Или ты до сих пор на семейном совете у неё отчитываешься?
Ну ты тоже, промямлил он, драматизируешь…
Я ДРАМАТИЗИРУЮ?! едва не заорала я, и только радионяня с хныкающим Стёпкой заставила сбавить обороты. Я драматизирую, когда она требует ездить на дачу в Подмосковье каждые выходные, даже когда у нас температура? Когда она звонит три раза на дню «а куда деньги потратили». Когда решает, в какой детсад отдавать нашего сына!
Слава молчал. Он вообще в такие моменты предпочёл бы надеть ушанку, закрыть уши и спрятаться в сугроб.
Вот, посмотри! иду, вытаскиваю пакет её гостиницев. Она мне белье принесла. Да не просто белье, а трусы, как у моей бабки три размера больше! Типа «чтоб выглядела прилично для моего Славушки»…
Он покраснел. Ну, это, конечно, перебор…
Перебор?! Это издевательство, Слава! Она и про день рождения так «не хотела» портить, и про Новый год среди всех объявила, что я балласт, а могла бы уж найти работу!
Пауза. Даже холодильник притих.
Я… я не знаю, как с ней разговаривать, прошептал он.
Да мне не диалог нужен, а чтобы ты хоть раз сказал своей матери «СТОП». А не как сейчас: «мама, не переживай», передразнила я.
Слово за слово и вот мы дошли до самой сути: тебе решать, Слав, или мама, или я.
Он встал: Нечестно ты…
Нечестно? я сжала челюсть. Три года терпеть твой «мамин» фронт это честно? Молчать, когда она при всех твердит, что замуж я за тебя по расчёту выскочила это честно? Я больше не хочу и не буду.
Ровно тут звонит его телефон свечка главного семейного совета. Людмила Васильевна светится на экране.
Алло, мам, говорит, всё нормально…
Я забила на приличия, выдернула телефон и включила громкую связь.
Ну что, Слава, ты ей сказал про квартиру? проникновенно прошептала свекровь.
Я пронзаю мужа взглядом. Какую, простите, квартиру?
Оленька, родная, это не твоё дело… голос его матери вдруг такой сахарный, аж зубы сводит.
Ещё как моё! рявкнула я. Я жена, значит я тоже часть семьи.
Тут всплывает подробность: его дражайшая тётя Галина продаёт двушку в Марьино, и «будет скидочка только для своих». На что, спрашиваю, купим? На твои, что ли, богатства, Слава?
Он еле выдавил: На твои вот те… накопления… и мои чуть-чуть добавим…
У меня внутри как алюминиевый таз зазвенел это же мои кровные, которые я на маникюрный салон копила, себе по праздникам даже пирожки с вишней не позволяла!
То есть вы обсудили всё за моей спиной? Даже документы, говорят, готовы привезти?
Ага. Через минуту в квартиру вплывает Людмила Васильевна в шубе из норки (куда там моей шаловливой мечте о маникюрном бизнесе), за ней парадно появляется тётя Галина вся сияет, с папочкой бумаг под мышкой.
Ольга, здравствуй, вот документы на квартиру. Решили без лишней суеты семья ведь!
У меня руки затряслись, я спокойно: Женщины, выметайтесь вон из моего дома. Обе.
Ты что, взбрело что ли?! бешено взвизгнула мамаша, Слава, ты слышишь?
Мам, может сейчас не время… куляется Слава.
Не время?! Я ради тебя, Слава, всех мужиков отгоняла, а теперь эта вся в требованиях!
Всё! я не сдержалась, Выйдите! Быстро! Или сейчас полиция приедет, раз хотите действовать по-взрослому!
Свекровь зашипела: Думаешь, сын за тебя ухватился бы, если бы не беременность? Да будь ты хоть третьей Мисс Россия мы тебе не рады!
Я тихо спросила Славу: Правда? Из-за беременности?
Он только плечами пожал: Ну… я тебя всё равно любил…
Я взяла сумку, вложила телефон, не глядя на всех и к двери. Ключи на столе оставь, завтра приду за вещами.
Ты что же, сына бросаешь?! вскрикнула Людмила Васильевна.
Я заберу Стёпку завтра. И без драк и мыльных опер.
Выскочила на лестницу да так, что мороз, что в Москве в декабре дуёт, показался лаской. Пока ломилась по ступеням, шёл за мной Слава: Оля, подожди! Всё решим! Я с мамой поговорю!
Я сбежала к метро «Новокузнецкая», руки дрожат, то ли от холода, то ли от отчаяния. В голове бардак: денег нет карта с собой, про наличку забыла, к маме тесно, к подругам у всех своя жизнь.
Телефон надрывается: сообщения от Славы, от его мамы, даже от Галины мол, подумай о ребёнке, площадь же нужна! Да хоть картошкой закидайте мне нужна семья, а не коммуналка с маминой диктовкой!
Пошла на «Чистые пруды» потому что красиво звучит. Зашла в круглосуточную столовую, купила чай. Села и смотрю пара-тройка таких же, как я, женщин: кто грустя, кто со счастливыми глазами, а у меня пустота.
Тут ко мне подходит официантка, Настя (понятно, по-русски, ей-богу): Всё в порядке?
Нет, вздыхаю, вот только что мужа бросила, мать его отправила с вещами на мороз. Развелась и осталась без пельменей.
От души? она села напротив, У меня так же было. Мама моего бывшего чуть не прописалась на нашей кухне.
Мы посидели, чай выпили. Она мне про то, как жила потом на съёмной, но впервые выдохнула спокойно. Я ей про трусы в пакете и мечты о маникюрном салоне.
Утром, выйдя из кафе, прочитала сообщения: от Славы, от мамы, от подруг все переживают, но я-то теперь знаю: пока сама за себя не постою, ничего не изменится.
И вот я иду по морозному утреннему городу и впервые за три года никому ничем не обязана, свободна, как мартовский ветер. Даже если это будет трудно. Но теперь только по-моему!
