Мама, я Лизу привела, голос Тамары донёсся из коридора, и я оторвался от бланка задания. Заберу вечером, мне пора.
Хлопнула входная дверь. Я откинулся на спинку стула и потер лоб. Через минуту в комнату вошла мать с племянницей на руках. Трёхлетняя Лиза сонно моргала.
Опять? спросил я.
Валентина только кивнула, опуская девочку на пол. Та сразу семенила к кровати, ловко взобралась, достала из тумбочки мятую раскраску с коробкой карандашей и уселась, поджав под себя ноги. Всё делалось молча, будто по давно знакомому сценарию.
Я поднялся и вышел вслед за матерью в гостиную. Валентина уже доставала из шкафа рабочую сумку, проверяя содержимое.
Мама, начал я. У меня последний курс, до диплома три месяца. Мне учиться надо, а не…
Тамаре нужна поддержка, перебила Валентина. Знаешь же, как у неё с мужем не сложилось. Сейчас она пытается устроить личную жизнь. Надо понимать.
Пусть устраивает, что хочет! сорвался я на шёпот, чтобы Лиза не услышала. Но почему она ответственность спихивает на других? Это же её ребёнок, мама. Её!
Валентина наконец посмотрела мне в глаза.
Хватит болтать! Мне на работу надо, бросила она, застёгивая молнию на сумке. Девочка на тебе.
Я хотел спорить, сказать, что это несправедливо, что так нельзя, что у меня послезавтра зачёт по макроэкономике и курсовая на волоске. Но глядя на мать, понял: бесполезно.
Кивнул.
Валентина ушла. Я вернулся в комнату. Лиза сосредоточенно раскрашивала единорога фиолетовым, высунув от старания кончик языка.
Дядя Саша, смотри, подняла она рисунок. Красиво?
Очень красиво, Лизонька, присел я рядом на кровать, отодвигая тетрадь на край стола.
День тянулся вязко. Мы рисовали, смотрели мультфильмы на ноутбуке, потом Лиза захотела есть, я сварил ей макароны, пытаясь читать учебник на кухне. Строки расплывались, смысл ускользал. Лиза пролила компот на скатерть, потом устала, начала капризничать, не хотела спать, но играть тоже не могла. Я носил её по квартире, напевал что-то невнятное, пока не дремала у меня на плече.
К вечеру чувствовал себя выжатым. Учебник так и остался на той же странице. Тамара пришла около семи. Я открыл, держа сонную Лизу.
Идём, солнышко, сказала Тамара, беря дочь. Мы побежали.
И хлопнула дверью. Ни «спасибо», ни вопроса о поведении дочери. Я был смертельно устал от всего этого.
Два месяца прошло в том же ритме: Лиза появлялась неожиданно, Тамара уезжала, я совмещал учёбу с ролью няни. Диплом всё же защитил, хотя ночами сидел за ним до боли в глазах, пока племянница спала в другой комнате.
Вскоре Тамара встретила Илью. Закрутилось, завертелось три месяца спустя я стоял в загсе, наблюдая, как сестра сияла в белом, рядом с новым супругом, который смотрел на неё с обожанием. Мать плакала от счастья, промокая глаза платком, Лиза крутилась под ногами в розовом платьице. Я аплодировал вместе с остальными, надеясь может, теперь всё наладится, и Тамара займётся наконец своей семьёй.
У них родился сын назвали Костиком. Я приехал в роддом с цветами и синими шариками, держал на руках этот маленький свёрток, думал: вот оно, счастье пришло. Илья гордился, Лиза с важным видом всем рассказывала, что стала старшей сестрой.
Эта идиллия растаяла через восемь месяцев.
Звонок от матери застал меня на работе, посреди квартального отчёта. Валентина говорила сбивчиво: Илья завёл другую, Тамара нашла переписку, скандал, развод.
Я сидел за столом, прижимая телефон к уху и массируя виски. Всё повторялось: теперь детей двое. Тамара справлялась ещё хуже: приезжала к матери с заплаканным лицом, оставляла детей, уезжала «прийти в себя», возвращалась через часы или день.
Я всё яснее понимал: моя жизнь мне уже не принадлежит.
Прошёл год. Получил повышение, но радоваться некогда. Тамара познакомилась с Андреем, закрутилось новое: цветы, кафе, восторженные рассказы. Третья свадьба прошла скромнее первых, в кругу семьи. Я сидел с бокалом шампанского и ловил себя на мысли, что всё будет только хуже.
Мама позвонила в обеденный перерыв, когда я пил кофе напротив офиса. Голос у неё дрожал тревожный и возбуждённый одновременно.
Саша, ты сидишь?
Сижу. Что там?
Тамара беременна.
Пауза. Смешался запах кофе и шум чужих разговоров.
Двойня, добавила Валентина. Близняшки.
Я молча смотрел на тарелку. Листья салата расплылись в зелёное пятно. Четверо детей. У Тамары будет четверо детей от трёх мужей. И когда очередной союз развалится а он обязательно развалится все эти дети снова окажутся на мне с матерью.
Саша, ты слышишь? голос Валентины требовал ответа.
Слышу, мам, потер лоб большим и указательным пальцем. Поздравь Тамару.
Я отключился, прежде чем она успела что-то ещё сказать, и долго сидел, уставившись в экран телефона. Аппетит пропал, будто никогда его и не было.
Домой вернулся ближе к восьми, усталый, опустошённый. Мать сидела на кухне, сжав в руках чашку с уже остывшим чаем, и заговорила торопливо, будто боялась, что её сейчас перебьют.
Саша, я всё мучаюсь: ну как так можно двойня, это же четверо детей получается… Если опять не сложится, ты же сам видишь, какая она… Мужчины ей важнее собственных детей, что нам делать? Мы не потянем. Я не молодею, давление скачет, а ты работаешь. Как выкручиваться, если снова всё на нас ляжет?
Я молча повесил сумку на крючок, подошёл к столу, но не садился. Смотрел на мать: усталое лицо, седина, тёмные круги под глазами, трясущиеся пальцы.
Мама, сказал я, и Валентина замолкла. Я хочу уехать. В другой город.
Мать застыла, смотрела на меня широко раскрытыми глазами, словно я на китайском заговорил.
Я больше не могу, проговорил я глухо. Не могу жить, всё время помня о Тамариных проблемах. Я сделал для неё достаточно. Пожертвовал и временем, и учёбой, и отношениями, и работой. С меня хватит.
Валентина хотела возразить, но я поднял руку, останавливая её.
Я готов забрать тебя с собой. Если хочешь выбраться уедем вместе. Если нет пойму, но тогда поеду один. Я устал растить детей сестры, мама. Да, они племянники, я их люблю, но это не мои дети. Не мой груз.
Я выдохнул, словно сбросил камень, который тащил много лет. Мать молчала, смотрела мимо меня куда-то вдаль, и понять, о чём думает, было невозможно.
Я ждал минуту, потом ушёл к себе, упал прямо в одежде на кровать и уставился в потолок. Сердце колотилось, ладони были влажными. Я, наконец, это произнёс вслух.
Заснул поздно, ближе к рассвету.
А утром, зайдя на кухню, увидел на столе папку с бумагами. Узнал её сразу там были документы на квартиру, которую мы когда-то получили от бабушки. Открыл папку, пролистал бумаги, не понимая, зачем мама достала их теперь.
Продадим, раздалось от двери. Я вздрогнул.
Валентина стояла в дверях, уставшая после бессонной ночи, но необыкновенно спокойная, словно наконец приняла важное решение.
Треть отдадим Тамаре, так по закону, тихо объяснила мама. Остальное вложим во что-то в другом городе нам большого не надо.
Я смотрел на мать и не верил в то, что слышал. Хотел переспросить, убедиться, правильно ли понял. Но, встретив её взгляд, увидел в нём ту же усталость, что и в себе. Просто мать лучше её скрывала, или я не замечал раньше.
Я обнял маму крепко, уткнувшись носом ей в плечо, она ответила объятием, погладила по голове как в детстве.
Уедем отсюда, сын, тихо сказала она. Хватит.
Всё решили за два месяца. Нашли покупателя на квартиру, купили скромную «двушку» в панельке в другом городе ничего особенного. Я договорился о переводе на работу, всё шло своим чередом. С Тамарой за эти месяцы мы почти не общались.
Сообщили только в последний день, когда вещи уже были собраны, а билеты на поезд лежали в портфеле. Тамара примчалась через полчаса, влетела в полупустую квартиру, беременная двойней, с огромным животом, взволнованная и злая.
Вы что, с ума сошли? заорала с порога, не разуваясь. Меня бросаете? Сейчас, когда у меня вот-вот двое родятся?!
Я протянул ей конверт с гривнами её долей от продажи. Тамара тут же заглянула внутрь, лицо скривилось ещё сильнее.
И что мне теперь с этим делать? бросила она конверт на пол, деньги рассыпались по линолеуму. Мне помощь нужна, а не подачки! У меня трудный период, вы ничего не хотите понять!
Трудный у тебя уже не первый год, Тамара, сказал я. Мы устали.
Устали? Это вы устали? А я, значит, отдыхаю? С двумя детьми, ещё беременна?!
Ты выбрала свою жизнь сама, Тома, сказал я спокойно. Теперь наша очередь.
Тамара перевела взгляд на мать, но Валентина стояла, рассматривая застёжку на сумке.
Вы мне больше не семья, прошипела сестра, собирая деньги с пола. Обе.
И вылетела за дверь. Мы с мамой переглянулись молча. Я взял сумку, мама чемодан. Мы вышли, закрыли дверь последний раз и спустились вниз.
До ухода поезда оставался час. Я сидел у окна, наблюдая, как платформа уходит назад, как мелькают фонари и гаражи, серые дома окраин. Мама дремала рядом, уронив голову мне на плечо, вымотанная сборами и последним разговором.
Город исчезал за горизонтом, забирая в прошлое чужих детей на руках, чувство вины, вечный долг. Я откинулся в кресле, впервые за годы вздохнул глубоко. Впереди была неизвестность.
Поезд вёз нас вдаль. Я закрыл глаза.
