Прошли уже годы с тех пор, как я впервые осознала: отношения между мной и моей матерью всегда были сложными. Но даже во снах не могла представить себе, до какой бездны это дойдет. У меня двое детей: дочка, Дарья, девяти лет, и сын, Гриша, которому шесть. Давно уже мы втроем живем в Харькове, после развода, и я всегда старалась ради детей: работаю, забочусь о них, не позволяю лишнего. Но мать, Валентина Андреевна, упорно твердила, будто я «никакая мать». Каждый ее визит в квартиру превращался в проверку: непременно раздвинет занавеску, заглянет в холодильник, поводит пальцем по полкам, обязательно отыщет недошлифованное пятно или не так сложенные рубашки. Если дети во время ее присутствия разговаривали слегка громче обычного, она тут же делала мне выговор.
На прошлой неделе она приехала «помочь» Гриша простыл, надо было посидеть. Валентина Андреевна сказала, что останется дня на два. Однажды днем, пока она вышла на базар, я искала в тумбочке у телевизора какой-то старый чек и вдруг взгляд упал на толстую черную тетрадь с красной закладкой. Я изначально подумала, не моя ли это тетрадка может, с расходами? Но стоило перелистнуть, поняла: почерк ее, матери. А на первой странице большими буквами выведено:
«РЕЕСТР на всякий случай, если потребуется действовать через суд».
Листаю дальше, и мороз по коже: аккуратно выведены даты и события якобы мои «проступки» или «безответственности». Вот примеры:
«3 сентября: детям разогрела вчерашнюю гречку».
«18 октября: Дарья легла спать в 22:00 поздно для ее возраста».
«22 ноября: на диване сложенные, но не убранные вещи».
«15 декабря: выглядела уставшей недопустимо для матери».
Она фиксировала все: детали быта, мелочи, которые для любого нормального человека пустяк. Но находились и чистые выдумки:
«29 ноября: оставила ребенка одного на 40 минут».
Этого никогда не было.
Но самое тревожное оказалось в конце: глава «Резервный план». Там перечислены имена наших теток из Киева и Черкасс, будто бы они могут «подтвердить», что я живу в постоянном стрессе хотя никто из них такого не говорил. Были даже распечатки моих сообщений, где я просила маму заранее сообщать о визите: мол, работаю, у детей кружки. Оказывается, она собирала это как «доказательство» того, что «отталкиваю помощь».
Дальше было еще страшнее: в одном абзаце говорилось, что если ей удастся убедить органы опеки, будто я небрежная и неорганизованная мать, то она сможет подать на временную опеку ради «благополучия внуков».
Когда она вернулась с базара, я тряслась. Стояла на кухне и не знала подойти, закричать, молчать или просто убежать. Тетрадку вернула на то же место, будто ничего не случилось.
А вечером мать спокойно сказала за чаем:
«Может, детям бы больше подошел кто-то поорганизованней»
Тут мне стало ясно это не спонтанный порыв, а настоящий план. Обдуманный, последовательный, тщательно выстроенный.
Я не сказала ей, что все видела. Понимаю: если увижу ответный взгляд все только усугубится, и она выставит меня виноватой, будет отрицать, шантажировать, выставлять себя жертвой. От этого страх стал еще глубже.
Я не знаю, что делать. Мне страшно. Я ранена так, что боль уходит внутрь, до самой сути.
