Я словно увидела этот сон во дворе хрущёвки на окраине Харькова, где всё спутано и нереально. Мы с Борисом поженились три года назад тогда казалось, новая жизнь начинается, но с самой свадьбы всё закружилось: он стал каким-то холодным, отстранённым, словно я для него стала тенью без лица и голоса. Малейшая просьба исчезала в воздухе, как дым от утреннего чая, который так и не ставился на стол.
Во сне я была беременна и металась по пустым коридорам старой коммунальной квартиры, ища хоть крупицу ласки, но встречала лишь резкие слова Бориса они отражались от стены, как эхо, и будто ранили меня изнутри. В его семье был странный обычай: невестка должна повиноваться свекрови, а та главная в доме, громкая и непреклонная, как колокол на колокольне старой церкви.
Свекровь, Анна Яковлевна, ругалась на меня голосом, который разбивал окна, а Борис молчал или даже держал её сторону, будто меня нет вовсе, будто я лишь отражение дождя на запотевшем стекле. Мне всегда казалось, что я во всём виновата: как будто снег не выпал я виновата, чай остыл тоже я.
Сон становился всё безумнее: я пыталась оправдаться, но от этого только росла буря ругани. Вдруг, будто из тумана, Анна Яковлевна схватила меня за руки и повела в затхлый подвал, где забыла на три дня без света и тепла. Время там растягивалось, я слышала только тяжёлое дыхание подвала и вновь и вновь вспоминала, как свёкор, Степан Петрович, критиковал меня без повода, будто у него в руках судьба всех невесток, которые заблудились по тёмным лестницам одесских домов.
Так и шли мои дни под стражей взглядов и слов, словно над головой постоянно кружили чужие мысли. Я устала надеяться, что кто-то меня поддержит, устала жить в страхе чужого осуждения, и мысли стали как незаконченные письма, в которых слово «развод» вспыхивало особенно ярко среди ночи.
В своём сне я материла себя за то, что хотела семью, полную любви и поддержки, где слово не режет слух, а греет душу. Но каждый раз, когда я встречалась с этой семьёй, всё кончалось очередным скандалом, и я снова решала для себя: достаточно, я больше не хочу молчать.
Иногда в этом сне я молилась о чуде, чтобы Борис вдруг вспомнил, какой заботливый был до свадьбы, чтобы он увидел меня сквозь эти тени чужих слов. Но я не могла больше жить под этим гнётом и два месяца назад сказала ему, что хочу уйти, жить отдельно, но он не согласился. Началась ссора, после которой я всё равно ушла, словно исчезла с этой карты жизни.
Свекровь тогда, как обычно, крутила истории среди соседей: будто Борис меня выгнал за непослушание и скверный характер, и в этом сне её слова разносились по всем закоулкам города.
Вчера Борис позвонил мне сам тихо просил вернуться, будто понимал, что время что-то изменило в нём. Теперь я стою на крыше этого сна: то ли вернуться и верить, что он изменился, то ли бежать прочь от того места, где солнце никогда не выходит из-за домов. Всё кажется невозможным, как бывает только во сне, и я не знаю, куда сделать первый шаг по этим зыбким, покосившимся ступеням.