Я единственный ребенок в семье, хотя меня ждали долго, но любимицей никогда не была. Когда мне исполнилось двадцать три года и срок моей беременности подошёл к пяти месяцам, меня начали мучить странные сомнения: а являюсь ли я на самом деле их родной дочерью? Сквозь густой туман моего сна я вижу своих родителей им уже за семьдесят, они тянутся ко мне через зыбкий свет кухни хрущёвки на окраине Киева, где мы ютимся в чужой квартире. Деньги утекают сквозь пальцы, как вода, и кажется, что в нашем бумажнике гуляет только ветер. Я и мой муж, Павел, учимся и подрабатываем, но гривен всё равно не хватает. Дважды хозяин квартиры угрожал выселить нас за неуплату, и нам приходилось просить в долг у друзей, погружаясь в зыбучие пески долгов. Иногда родители привозят нам кусок чёрного хлеба, несколько картошин, словно из другого мира.
Родители всегда твердили: “Натку, женись, ведь в молодости легче справиться с трудностями”. Мы быстро расписались в холодном, мятом коридоре загса где-то на Подоле, не раздумывая долго словно во сне. После этого родители стали повторять, как заклинание: хотим внуков! Мама, Людмила Ивановна, не уставала настаивать: если не родишь, будешь такой же несчастной, как я, и круг замкнётся. Но мы с Павлом с тревогой взвешивали расходы: откуда взять столько гривен, чтобы прокормить целую новую жизнь? Ответа не было.
И тогда, как будто из сказочного сюжета, родители предложили сделку: если я рожу, они обещают передать нам материнский капитал а за эти деньги мы сможем купить домик в селе где-нибудь под Васильковом. Сами же они переберутся в это село, а мы оставим себе городскую квартиру. Я видела себя хозяйкой двух миров: шумного города и покойного украинского села. Мы с Павлом посоветовались и решили такая мечта даст нам шанс начать всё с чистого листа. Оставшиеся деньги можно тратить на молоко и игрушки, а мама пообещала сидеть с ребёнком, пока я добираю последние кредиты в университете.
Обещали и ещё: помочь гривнами, купить всё необходимое для будущей дочки. Но теперь, когда срок моей беременности подходит к седьмому месяцу, все обещания растворились в воздухе. Родители не принесли даже простую пелёнку или детскую шапочку. Мама часто звонит мне, словно из другого измерения, спрашивает: всё собрано к рождению? А у нас порой даже на хлеб не хватает, не то что на ползунки. Она советует Павлу устроиться на третью работу возможно, шахтёром или сторожем в колхозе. Я ей напоминаю о данных обещаниях, но она уверяет, что ничего не говорила и тенью уходит в собственные обвинения будто мы принимаем нелепые решения.
Когда родилась наша дочка, я назвала её Вероника имя, которое слышится как звонкий колокольчик в морозном воздухе. Родители снова заговорили о материнском капитале, но мечта расплылась между кухня и коридором. Мы с Павлом решили: купим отдельную квартиру сами, ведь больше надеяться не на кого и только холодный ветер по-прежнему свищет в нашем скрипучем окне, словно напоминая о том, что жизнь это и есть бесконечный, сюрреалистичный сон.
