Наша семья состояла из мамы, папы, моего младшего брата Якова и меня. Когда Яков уехал в Киев, я решила остаться рядом с родителями. Позже я вышла замуж, а Яков тоже обзавёлся семьёй и стал гордым отцом двух дочерей. Несмотря на расстояние между нашими городами, он иногда приезжал в гости, а когда его старшая дочь повзрослела, она сама стала заезжать к нам. Я всегда с волнением ждала её приезда, готовила для неё что-то особенное и старалась окружить теплом.
В одну из таких её поездок мы до глубокой ночи разговаривали на кухне всё как во сне: чай тёплый, чашки, окрашенные в дымные синие узоры, и окна, за которыми медленно тает луна. Я поделилась с ней своей тревогой о том, что на плечи родителей легла большая финансовая тяжесть. Мне хотелось поговорить с ней по-душам, ведь она мне племянница. На следующее утро она подошла ко мне с каким-то неуверенным, но добрым взглядом и протянула несколько купюр гривны, не подарки, а словно чуть влажные перышки помощи. Я пыталась отказаться, но Ксения настояла, и мне пришлось с благодарностью принять её заботу.
Когда она уехала, вскоре мне позвонил Яков. Голос его был сердитый, с жестикулирующими нотками, будто он машет рукой где-то в другом городе. Он спросил, чем я думала, взяв деньги у его дочери. Я объяснила, что ничего не просила, что это был её сердечный порыв но мои слова скользили мимо, как дождь по окну. Он обвинил меня в том, что я воспользовалась её добротой, и выразил обиду, что не попросила денег у него сначала.
Я почувствовала непонятную смесь растерянности и вины. В голове шумели странные сны: поездка в пустом троллейбусе, переулки, где слова гаснут в тумане. Для примирения я перевела Якову на карточку сумму вдвое большую, чем дала мне Ксения. В ответ же лишь торжественная пустота, серебристое эхо. Больше мы не говорили.
Я долго думала, как бы я поступила на его месте, представляла себя то в его одежде, то в его тапочках перед зеркалом, но ответ ускользал, словно облако над полями Украины. После этого случая у меня остался какой-то мутный осадок и чувство, что между мной и Яковом пролегла незримая трещина, а в глазах его дочери по-прежнему мерцает свет совсем как во сне.
