Мой муж привёл свою бывшую жену встречать с нами Новый год. Это была его ошибка.
Всё началось за пару недель до праздника. Захожу домой он смотрит виновато, но твёрдо. Такой взгляд ничего не спрашивает, а просто ставит перед фактом.
Она позвонила говорит он, наш сын хочет встретить Новый год со мной. Они придут к нам. Только на одну ночь, посидим за столом, и всё. Я ему подарок купил Ты ведь не против?
У меня были возражения. Они всегда были.
Но какое это имело значение?
Всякий раз, когда я пытался спокойно спросить:
«Может, встретитесь в кафе?»
«Или ты зайдёшь к ним ненадолго?»
«Может, просто погуляете днём?»
я упирался в одну и ту же стену.
Стена манипуляций, чувства вины, реплик «ты меня не понимаешь».
Что ты хочешь чтобы мой сын меня возненавидел? Чтобы подумал, что я его бросил ради новой семьи? У него сложный возраст. Он должен знать, что я его не оставил!
Говорил он так, будто я требую оставить ребёнка в лесу.
И снова я сдавался.
Потому что любил.
Потому что верил может быть, когда-нибудь он перестанет.
31 декабря пришло быстро.
С утра я уже на ногах будто в гонке.
Убираю квартиру до блеска: знал, что она найдёт пылинку даже на самом верхнем шкафу.
После начал готовить.
Хотел, чтобы всё было идеально.
Салат по рецепту моей бабушки тот самый, что все хвалят.
Другой салат ради него обошёл три магазина, чтобы найти нужные продукты.
И холодец любимое блюдо мужа.
Не для того, чтобы впечатлить.
А только чтобы не услышать:
«Вот и это ты не умеешь»
Причина для критики находилась всегда.
Пришли они к девяти.
Она как лёд: элегантная, дорогая, холодная.
Внимание её заставляло меня чувствовать себя неполноценным.
Сын подросток, похожий на неё даже взглядом.
Поприветствовал отца вежливо, мне еле кивнув, и тут же развалился на диване с телефоном.
Едва переступив порог, начался осмотр:
Ой ковёр этот до сих пор тут? Я же говорила, что такой непрактичен.
Зато тёплый пытаюсь спокойно сказать я.
Тёплый-то тёплый, а стиль стиль совсем другое.
И сказала она это, будто я совершил преступление против вкуса.
Потом переключилась на еду.
Здесь «слишком много майонеза».
Там «не свежо».
А потом слова, которые всегда меня ранили:
Мой сын это не ест. Молодёжь теперь другое предпочитает.
И тут их сын, не отрываясь от телефона, буркнул:
Да, это отвратительно. Лучше бы чипсы купили.
Мой муж в такие минуты исчезал.
Становился тенью.
Наливал вино ей.
Улыбался натянуто.
Пытался шутить с сыном, получая пару невнятных звуков в ответ.
А самое болезненное?
Он делал вид, что не слышит, как меня унижают.
Его тактика избежать скандала.
Дотянуть до утра.
Сделать вид, будто всё в порядке.
А я сидел там улыбающийся, молчаливый, идеальный хозяин
Хотя внутри меня всё кричало.
Я не был мужем.
Не был любимым.
Не был партнёром.
Я был обслуживающим персоналом в чужой семейной драме.
И наступил момент, который убивал меня каждый год.
За пять минут до полуночи включили телевизор.
Все сели «торжественно», словно участвуют в представлении.
Она чуть сдвинула мой бокал и поставила свой рядом с его ближе.
Колокола начали бить.
Все встали.
Муж смотрел в экран, как по команде.
И тогда, когда он должен был поднять тост как глава нашего дома
она подняла бокал.
Глаза её внезапно стали влажными.
Посмотрела не в бокал, а на него глубоко, лично.
Сказала:
Хочу выпить за нас. За то, что несмотря ни на что мы семья. Ради сына.
В этот момент я увидел всё.
Как он покраснел.
Как опустил глаза.
Потом посмотрел на неё.
И улыбнулся виновато, но мягко.
Это была не улыбка гостю.
Это улыбка женщине, с которой есть прошлое, которое до сих пор живо.
В ту же секунду правда ударила меня, словно пощёчина:
Я не его жена в этой картине.
Я фон.
После полуночи было 00:10.
Они уже оживлённо беседовали.
Она сидела рядом так, будто её место именно там.
Легко касалась его плеча, рассказывая о достижениях сына, «важных людях», о жизни «их круга».
Он кивал и боялся взглянуть мне в глаза.
Сын тянулся за салатом будто меня нет.
В 00:15 я встал.
Сам не понимаю как но встал так, что все замолкли.
Пошёл в прихожую.
Накинул пальто.
Обул сапоги.
Взял свою сумку.
Он только тогда понял:
Ты что? Куда собираешься?
Я посмотрел спокойно.
Без слёз, без истерики.
Просто правду:
Вижу: ваша семья в полном составе. Мне явно не место за этим столом. Я иду встречать свой Новый год. К Марине.
У неё рот открылся от удивления, в глазах мелькнуло удовлетворение.
Сын хмыкнул.
Муж побледнел.
Ты чего говоришь? Вернись! Это же праздник!
Я кивнул слегка:
Для вас да. Для меня праздник только начинается. И будет без «гостей», делающих меня невидимым. Просто уберите завтра за собой посуду, пол, украшения. Вы семья. А бесплатного персонала тут больше не будет.
Повернулся.
С Новым годом.
И ушёл, не оглянувшись.
На улице было холодно.
Мороз ударил по лицу и окончательно меня разбудил.
Фейерверки резали небо.
Я достал телефон, написал Марине:
«Вышел. Буду через двадцать минут».
Остановился в соседнем дворе.
Шёл по снегу, и чувствовал, как годами копившееся унижение тает.
Я не сбежал.
Я вышел.
Добровольно.
Оставил их под гирляндами и пустыми тостами играть «счастливую семью».
А мой Новый год начался здесь на тихой, морозной улице, с чувством свободы.
Впервые я не был гостем на чужом празднике.
Я стал автором своей жизни.
После этого были тяжёлые разговоры.
Много правды. Много пауз.
А через месяц мы расстались.
Он вернулся к своему прошлому.
Будто та ночь была сценарием, который он должен был доиграть.
Но жизнь умеет наказывать за слабость.
Тот «второй шанс», который он задумал построить на чувстве вины и привычках, долго не продержался.
Распался.
А у меня впереди была самая трудная зима.
А потом я подарил себе то, что никто не сможет забрать.
Я взял отпуск, уехал с Мариной туда, где лето, а море не задаёт вопросов.
Там я смеялся.
Там вернул себя.
И там встретил человека, с которым не чувствовал себя «лишним».
С того момента праздник не дата.
Праздник ощущение, что тебя любят первым, а не после чьего-то прошлого.
Как ты считаешь, если мужчина ставит свою бывшую выше нынешней это любовь или просто страх быть одному?
