Отец мой оставил меня и маму, когда мне было всего двенадцать, мы как будто выпали из окна вдруг оказалось, что у нас нет ни крыши над головой, ни поддержки. Город вокруг стал сумрачно-чужим, и нигде не было даже эха его шагов. Он не удосужился заявить о нашем исчезновении в милицию, как будто стер нас из памяти одним сном.
Когда мне исполнилось пятнадцать, в нашу московскую квартиру вдруг пришли двое: молодая пара, лица у них были прозрачные, слова звонкие, как фарфоровые чашки. Они заявили: «Освободите комнату, ваш отец отдал нам её». Мама, в халате и с трещиной на губе от стыда, спросила у него по телефону, как это понимать. Он только пожал плечами и сказал: «Они мне как родные дети».
Мама не выдержала этого бытия вдвоём с пустыми стенами в коммуналке продала квартиру. Половину гривен отдала какой-то девушке, которую отец всю жизнь называл своей. А на остатки, собрав их как ртуть, купила двухкомнатную квартиру где-то на киевских окраинах через интернет-агентство, у которого не было даже настоящего офиса, только электронные письма-призраки. Чтобы помочь маме выплачивать кредит, я забыла о вузе, свернула учебу в чемодан и ушла работать мои годы тянулись сонно и вязко, как дым.
Потом мама умерла. Оставила мне лишь год расплатиться по долгу. В этот бледный, зияющий временем год вдруг появился отец. Он был стар, спотыкался о собственные мысли, бывшая жена выгнала его из квартиры, старческие пальцы держали чашку с двойником чая. Пенсия его была маленькая, почти мираж, и он оказался ближе к улице, чем к дому. Пришел он ко мне и попросил помочь. Я смотрела на него, и слова шептались во сне: «Ты просто глупец, или быть может подлец?» За двадцать лет равнодушия, за то, что он прогнал меня из квартиры, за несбывшееся образование и нескончаемые долги, за ночи в тяжёлом киевском воздухе что, теперь я должна открыть ему дверь?
В душе моей не было к нему ни капли жалости. «Может, кто-то пожалеет его, но точно не я», подумала я во сне, где улицы это лабиринты равнодушия, а окна домов глядят назад. Он больше сделал для той, другую называл дочерью, а меня просто вычеркнул из судьбы. Я сказала: «Если хочешь помощи иди к той, что дороже тебе мне. Забудь мой адрес, как я забывала твои объятия. Ты никогда не был и не станешь мне отцом».
