Мне было пять лет, но я помню тот день так, будто он случился вчера. Отец тогда нашёл на мамином телефоне переписку с её подругой, где мама жаловалась, что всё ещё иногда встречается со своим богатым ухажёром. Виделись они редко. Отец зарабатывал тогда сущие копейки, лишь бы купить что-нибудь ненужное семье, но чтобы мама могла сказать, что кормит своих домашних. Денег он приносил совсем мало.
Как ты посмел лазить в мой телефон?! закричала мама, уверенно переходя в наступление ибо лучшая защита, конечно, это нападение. На твою зарплату разве прокормишь семью? Как ты думаешь откуда в доме мясо и эти две банки икры?!
Телевизор мой! кричал отец.
Твой, да и мой тоже! не осталась она в долгу.
Ну да, тоже твой, хмыкнул отец, и телевизор, и мясо, и и Гоша. Забираю всё!
Я забоялся не на шутку. Если раньше меня в их стычках вроде бы и не было, то тут я стал участником из первых рук, так сказать.
Дьявол, а не Гоша! фыркнула мама.
В итоге отец меня тогда увёл. Ну не устраивать же маме драку с его крупной фигурой из-за меня? Зато отец уносил меня во двор, поднимал высоко, кормил и играл со мной. И раньше, честно говоря, он проводил со мной куда больше времени, чем мама. Той зимой я стоял перед мамой в меховой шубке:
Не плачь, мам, я скоро обязательно приду к тебе в гости, пищал я своим пятилетним голоском.
Мама меня обняла, и папа бросил взгляд, мол, всё, пора. Перед дверью он сказал ей напоследок:
Встретимся в суде!
Жизни у мамы с папой после этого круто изменились наверное, к лучшему. После развода мама быстро нашла себе мужчину и временно забыла про меня. Отец тоже не скучал познакомился с Александрой, дочкой одного местного богатея. Иногда я гостил у мамы пару дней. Мама с папой больше ни словечка между собой. Папа так и не простил маму даже спустя годы.
А вот лет в четырнадцать на меня свалилось сразу несколько новостей: мама забеременела, а папу посадили.
На обратном пути с работы он каким-то чудом оказался втянут в драку все стрелки, конечно, перевели на папу. Его осудили строго по всей строгости закона. На прощание он сказал нам:
Держитесь друг за друга.
Мы с Александрой долго переваривали случившееся, но поддерживали друг друга, как могли. И вот однажды раздался звонок в дверь. Александра как раз варила борщ, поэтому открывать пошёл я.
На пороге стояла мама:
Гоша, собирайся, поедешь домой! заявила она.
Кто там, Гоша? крикнула Александра, подходя к нам.
Я пришла за сыном, коротко ответила мама Александры.
Александра попыталась осторожно обнять маму, пригласить в дом, но та грубо отмахнулась:
Поаккуратнее, я между прочим беременна!
Я понимал, как больно Александре слышать это детей она иметь не могла, и для неё это была особо болезненная тема. При этом выглядела она, как обычно, спокойно и выдержанно: улыбнулась широкой русской улыбкой, всё же затащила маму на кухню пить чай, а я ушёл к себе.
Пойми меня, Моника, плакала мама, Гоша для меня сейчас единственный родной человек! Он единственный, кто меня понимает! Без него я не могу, он моя вся семья, а у тебя и так всё есть! Хочу, чтобы он был со мной, пока его отец за решёткой!
Я не выдержал, вышел на середину комнаты:
Вы меня как кусок сыра делите. Может, пора меня спросить? Я ведь давно сам решил, с кем хочу остаться.
Слёзы не лучший способ манипулировать сыном, парировала Александра.
Я уже не ребёнок, решительно заявил я. Мам, я остаюсь с Александрой. Тут моя школа, друзья, мне тут ну, уютнее. У тебя теперь новая семья, а мы друг у друга одни. Прости, но я решил.
Я сам удивился своей взрослости: впервые с мамой говорил как взрослый, а не как сынок. Проводил её до остановки. Пока ждали маршрутку, спросил:
Ну что, как твой Адам? Всё ещё встречаетесь?
Ну, не голодать же нам! усмехнулась она в своей привычной манере.
Я крепко обнял свою немного нелепую маму, мы посмеялись. Я отправился домой успокаивать Александру. Жизнь впереди нас ждала сложная, но вместе ведь проще ну, почти всегда. А ждать всегда непросто, даже в Киеве особенно когда зима, рыба солёная, а деньги украинские.
