Мой сосед захотел мою жену, а я, дурак, думал, что кулак это способ защитить свою любовь и честь. После срока, подстав и предательств мне казалось, что жизнь проехала по мне как танк внутри только пепел и пустые карманы. Но однажды, когда я постучал в дверь своего прошлого, на пороге стоял десятилетний мальчишка с моими глазами.
Все началось с незначительного происшествия, похожего на едва заметную трещинку на стекле потом она разрослась, и жизнь треснула на куски. Я, Лев Никитин, и моя жена Оксана только что купили небольшую квартиру на окраине Киева, с трудом наскребли гривны на первый взнос. Мы оба были на седьмом небе Оксана носила под сердцем первенца, строили планы, загадывали имена, придумывали, какой ковер положить в детской. Квартира сиротливо встречала нас голыми стенами. Когда я решил в очередной раз прибить полку, понял, что нужна дрель, и, не найдя её дома, постучал к ближайшему соседу.
Дверь открыл сорокалетний, холеный, уверенный в себе мужчина. Он представился: “Аркадий Борисович”, и сразу предложил не только инструмент, но и обсудить соседские вопросы за чаем, мол, какой же славный у нас получился дом! Взгляд его, задержавшийся на Оксане, был слишком внимательным, пронзительно-критическим.
Ай, кому же досталась такая красавица, сказал он без тени стеснения при мне. С балкона вам весь двор как на ладони. Девушке бы жить да не тужить.
Если бы Оксана хоть чем-то показала, что ему не довольна, я бы остановил Аркадия сразу. Но она лишь устало улыбнулась: думала, что это неуклюжий комплимент. Не хотелось поднимать шум Оксана была на сносях, нервничать ей было вредно. Я решил, что сосед просто слишком свободно шутит.
Но шутки быстро закончились. Аркадий зачастил к нам: принес конфеты, дорогие вина, букеты цветов, продукты, которые мы и по праздникам себе позволяли редко. Визиты его становились всё настырнее, пока однажды, допив второй бокал, он не сказал:
Лев, уступи мне Оксану. Зачем ей эта ваша вечная экономия, бытовуха? Она создана, чтобы сиять, купаться во внимании. Со мной она будет счастлива.
Я потерял голову моё терпение лопнуло. Не помню, откуда взялась сила мой кулак врезался в самодовольное лицо Аркадия, и он вылетел из квартиры.
Сосед перестал появляться. Оксана, не зная подоплёки, обиделась: не могла понять, за что я так резко сорвался. Не хотел её пугать мерзким разговором, молчал, всё пережёвывал в себе потому стал угрюм, чужим даже самому себе. В это время я встретил на Привокзальной площади девушку низкий голос дрожал, когда она спросила дорогу на ЖД-вокзал.
Воспитанный матерью, я не мог отказать. Объяснил дорогу, а видя растерянность, пошёл проводить. По пути она кокетничала, называлась Кристиной, а я, израненный холодом жены, впитал её вежливость как каплю тепла. Не заметил, как из-под ворот появилось крепкое плечистое тело: парень начал обзывать Кристину и хватать её за рукав. Я встал между ними, вспоминая наглого Аркадия, ударил первым а дальше меня моментально скрутили подъехавшие полицейские. Кристина, рыдая, записала, что я набросился первым. Пока я сидел в ОБД у конвоира понял, что эта подстава пришла от Аркадия.
Возвращаться было некуда. Оксана, так и не поняв, за что меня посадили, после громких семейных ссор подала на развод; родила сына, а мне прислала бумаги на отказ от родительских прав. «Новым» мужем стал Аркадий. Всё, моя семья улетела: после выхода я не знал куда деваться. Скатился обратно в родную деревню под Черкассами пасынок, мачеха, запои, побои. После проклятых скандалов мать только плакала, говорила: «Он ведь не всегда такой, прости его…» Я умолял уйти, она не уходила. Только адрес двоюродной сестры в Днепре сунула в карман.
Странствовал по вокзалам где ночевал, где мимо проходил. Работал грузчиком, сторожем, мыл полы в ночных магазинах. Нужды, холод и равнодушие общества сжали меня казалось, сохну и пылью становлюсь. И вот однажды встретилась строгая, решительная женщина по имени Тамара. Она взяла меня в свою бригаду, нашла койко-место в коммуналке. Я с первой зарплаты купил ей скромные цветы в благодарность. Почти сразу оказался с ней в ЗАГСе.
Тамара не была красавицей, как Оксана, и это успокаивало. У неё был сын лет шести, Ярослав. Я полюбил мальчишку, решив стать ему отцом, которого у самого не было. Хотел забыть о прошлом, жить честно работать, воспитывать сына. Но Тамара оказалась властной и жёсткой: постоянные ссоры, выкрики, оскорбления. Она не терпела ни мягкости ко мне, ни моего тепла к пасынку, считала, что только деньги главное.
Со временем единственным светом стал Ярослав: рыбалка на Днепре, вечера на кухне с неумелым ремонтом велосипеда. Но для Тамары это была «растрата» на ерунду. На очередной подработке я встретил тихую женщину Ольгу. В ней было что-то от Оксаны, но без фальши и кокетства. Сердце украдкой развернулось к ней к ласковому слову, нежности. Любить я не хотел, но чувства пересилили. Ольга забеременела, а я, терзаемый совестью, все рассказал Тамаре. Она разразилась истерикой, кричала, что если уйду наложит на себя руки. Я не смог уйти, обязан был ей многим.
Ольга, мудрая и добрая, всё поняла. Я обещал помогать ей, но Тамара переехала в Харьков, лишила меня даже разговоров по телефону с Ярославом. Ольга перебралась к родственникам, письма вскоре прекратились. Я растил не своего сына, а своих не видел вовсе чужие люди отдавали им свою любовь.
Шли годы. Я тащил работу, страдал без сна, здоровье ушло. Врачи качали головой, выписывали горсти таблеток. Тамара всё больше злилась на мою немощь. Спас меня звонок от матери: отчим умер, осталась одна. Я уехал проститься с ней, год пробыл рядом за это время Тамара оформила развод.
Получить в наследство захламлённую развалюху такой подарок мне достался. Хотел было продать её и начать заново, как вдруг позвонила двоюродная сестра. Позвала вложить деньги в общий большой дом мол, всем хватит комнаты! Я отдал ей все, приехала меня выставили за двери: дом оформлен на неё и зятя. Сестра купила мне билет до Львова в город, где когда-то был счастлив.
Там меня встретили серость вокзалов, очереди за благотворительными обедами, холодные больничные палаты. Пока отползал на койке после инфаркта, старый врач сказал:
Эй, мужик, у тебя ещё годы впереди, а ты заживо себя хоронишь. Живи ради своих!
Вдруг я понял: просто обязан попытаться вернуть сыновей. С помощью передачи по ТВ я нашёл Сергея моего первенца, живущего в центре Киева, теперь уже студента. Он приехал на дорогой машине, в его глазах выражение Аркадия как в зеркало посмотрелся.
Зачем ты приехал? Тебе денег надо? спросил ледяным голосом.
Нет… Я просто хотел тебя увидеть. Я твой отец.
У меня есть отец. Аркадий. Ты для нас чужой.
Он сунул мне пачку гривен. Я отвернулся. Но что я ждал? Мы чужие.
Я набрал номер Ярослава, теперь уже взрослого. В ответ услышал:
Ты нас бросил. Мама рассказывала всё. Не ищи нас больше.
В последний раз решился узнать об Ольге и втором мальчике. Искал адрес по знакомым позвонил в старую, облупленную пятиэтажку, где она жила десять лет назад. Я постучал, и дверь открыл мальчик лет десяти в его глазах отражался и мой профиль, и упрямый подбородок Ольги.
Мама, к тебе какой-то мужчина, закричал он на кухню.
Изнутри донесся голос, от которого замерло сердце:
Вареник, не открывай чужим!
И тут в коридоре появилась Ольга. Изменилась, поседела, но всё такая же родная. В руках держала банку вишнёвого варенья. Увидев меня, обмерла. Банка выскользнула из рук, разлетелась по полу и окрасила серые плиты рубиновыми пятнами.
Лёва едва слышно прошептала она.
Она подошла и обняла меня, не обращая внимания на мою потрёпанную куртку и уличную грязь. Крепко, по-настоящему.
Ты так долго не приходил Где ты был-то? Ладно, потом расскажешь садись, ешь. Вон наш сын Сашка. Он знает про тебя всё. Я всегда показывала ему твои фото. Правда, сынок?
Мальчик смотрел на меня во все глаза такие же, как у меня в детстве. Я завёл руку за плечо Ольги и потянулся к нему; горло сжало, но из уст сорвался шепот:
Привет, Саша. Прости, что так долго не мог прийти.
И вдруг, среди остатков разбитой банки, на чужом, но таком желанном и родном полу я почувствовал, что наконец-то дома. Там, где ждут. Там, куда всегда можно вернуться кем бы ни был и через что бы ни прошёл.
