Телефон зазвякал ровно в 20:47. СМС пришло такое, что сердце чуть не ушло в пятки.
«Михаил, это Мария Козлова из соседнего подъезда. Лампочка на площадке не горит. Звонила, стучала никто не открывает. Они ведь каждый вечер свет зажигают».
Я не стал отвечать. Просто сильнее придавил педаль газа.
Вот уже двадцать лет этот светильник у двери был не просто лампочкой это было обещание. Через морозы, через отключения света, даже в тот день, когда маму выписали после операции на тазобедренном суставе, этот свет был сердцебиением нашего дворика. Только солнце садилось лампочка загоралась. Всегда.
Гнал я по трассе Чернигов Киев, километров сто тридцать пять при ограничении девяносто. Моя электрическая машина за три с половиной миллиона гривен мчалась почти бесшумно, а у меня в голове шумело так, что уши закладывало. Только что был на ужине, где за бутылку вина отдал больше, чем родители тратят на еду за неделю. Жаловался на «нестабильность рынка», а на панели часы отсчитывали минуты…
Когда я свернул к подъезду, дом казался заброшенным. Кромешная тьма.
Ноябрьский ветер в Чернигове режет, как нож. Но холод внутри квартиры… Хуже. Это была тишина, вползшая в кости.
Пап? Мама?
Светанул фонариком на телефоне по углам гостиной.
Не включай, сынок, раздался хриплый голос из темноты. Не надо свет зря жечь.
Я все равно клацнул выключателем.
Отец мужчина, проработавший на химзаводе сорок лет, тот, что когда-то вручную таскал моторы сейчас сидел, укутанный в своё старое зимнее пальто, на голове шерстяная шапка, в руках варежки.
Мама съежилась к креслу под ворохом одеял спала. Или, может, просто отключилась.
Я увидел их дыхание в морозном воздухе. Прямо в их же зале, в собственной квартире.
Пап, что случилось? я опустился на колени. Почему выключили отопление? На улице минус!
Он отвёл взгляд. Смотрел на варежки и щеки у него бледные, вытянуты стыдом.
Опять повысили тарифы, Мишенька, шепнул тихо. Перерасчёт… сильнее, чем думали. Решили, что если выкрутим отопление и будем тепло одеваться…
Пап, тут же ледник. Так нельзя жить.
Мы справляемся! взлетел его голос и дрогнул. У нас свой расчёт.
Оглянулся я на стол. Вся их «экономия» как на ладони.
Куча непогашенных счетов. Листовка с адресом продуктовой помощи. Да и коробочка с таблетками папина аптечка по дням.
Потянулся к ней. Вторник и среда пусто. Глянул на понедельник.
Таблетки порублены наполам. Криво, неровно, крошки по дну.
Папа… голос едва не ломался, это же твои сердечные. Так нельзя: это не аспирин, тебе нужна вся доза!
Он вырвал коробку из рук. Руки дрожат.
Знаешь, сколько теперь за доплату? Страховка сменилась, по-новому теперь. Девять тысяч гривен на тридцать дней, Миша. Это же наши деньги на еду, на коммуналку.
Поднял усталые глаза.
Я посчитал: если делить таблетки, протяну до следующей пенсии. Я выбрал свет, не полную дозу. Но сегодня…
Кивнул на окно.
Сегодня лампа у подъезда сгорела. Хотел встать поменять, голова закружилась. От этих своих полутаблеток, видимо. Прилег и не смог встать больше. Очень холодно…
Я встал, меня мутило.
Руководитель я: отдел пятьдесят человек, «развитие бизнеса», «квартальные отчёты»… Думаю, засчитают мне фитнес-абонемент налогом?
А тут, всего за пару десятков километров, люди, что учили меня держать ложку, сидели в темноте и выбирали замёрзнуть или получить инфаркт.
Почему не позвонили? спросил я сквозь слёзы.
Ты ж занят, раздался мамин голос из-под одеял. Она не спала. У тебя своя жизнь, Миша. Счета. Мы не хотели быть обузой.
Обузой.
Это они мне сопли вытирали, когда я болел. За университет заплатили, чтоб я без долгов был. За первую машину поручились.
А теперь из-за меня им даже стыдно о помощи попросить замерзали, лишь бы меня не тревожить.
Подошёл к термостату. На «ВЫКЛ».
Повернул на двадцать два.
В кухню пошёл. Холодильник трагедия. Полупустая пачка дешёвого молока, банка солёных огурцов, хлеб деревянный. Ни мяса, ни фруктов.
Открыл приложение доставки.
Миша, не надо! отец попытался подняться. Мы не нищие…
Это не милостыня, пап! крикнул я сильнее, чем хотел. Весь дом дрогнул. Это сын твой, который наконец понял!
Сел рядом на диван, обнял за плечо сквозь целлофановое пальто. Тонкий стал, сухонький… Когда он так сдал?
Сейчас вы не справляетесь, сказал я тихо. Система не работает. Цены на всё душат, а вас вообще раздавили. А я по служебной лестнице лез и не увидел, как вы падаете на самом низу.
Остался ночевать.
Сделал им горячие бутерброды из черствого хлеба и растворил последний пакетик томатного супа, что в шкафу валялся. Смотрел, как едят будто давно горячего не видели.
Пересмотрел почту.
«Последнее предупреждение».
«Повышение взноса».
«Новая редакция договора».
Вся эта бумажная тропа напоминание, что старших здесь считают обузой, а не гордостью.
Спал на полу в гостинной, слушая, как батарея гудит, считая их дыхание, боясь, что вдруг одно из этих дыханий стихнет.
Утром позвонил начальнику.
Беру неделю отпуска, сказал.
Михаил, отчёт квартальный во вторник! Это ведь важно…
Родители у меня важнее. Отчёт подождёт.
Положил трубку.
День до ночи заклеивал окна, подключил автоматическую оплату счетов за коммуналку через свою карту. Четыре часа провёл на телефоне с медстраховкой, добился в итоге программы льгот, о которой «забыли упомянуть».
До заката вышел на лестницу.
Скрутил сгоревшую лампочку, вкрутил новую «умную» LED на десять лет.
Щёлкнул выключателем свет залил весь подъезд.
Теперь это был не просто светильник. Это был маяк.
Это означало: тут тепло.
Это означало: здесь защищены.
Это означало: здесь кто-то нужен.
А когда уезжал той ночью и видел, как тёплое сияние тонет вдаль в зеркале, догнала мысль: а сколько ещё таких ламп сегодня не горит?
Сколько ещё стариков по всей стране в лучших, казалось бы, условиях сидят в пуховиках на кухнях и режут таблетки ножом на вазочке?
Сколько из них гордость не даёт попросить, а бедность не позволяет выжить зимой?
Мы считаем, что всё у них хорошо не жалуются же.
Думаем, что «пенсии» хватает.
Говорим, что «золотой возраст» это правда.
Нет. Для миллионов стариков эти годы ржавчина, а не золото.
Сделайте одолжение.
Не звоните родителям просто спросить «Как дела?» всё равно скажут «Нормально, сынок», чтобы не тревожить вас.
Сходите к ним.
Откройте холодильник полон ли он?
Проверьте температуру тепло ли?
Загляните в аптечку таблетки не разрезаны ли?
Настоящая любовь это не открытка на юбилей.
Любовь это когда оплачиваешь родителям коммуналку, чтобы отец не выбирал между тёплой квартирой и сердцем, которое ещё может биться.
