Мой взрослый сын всё время меня обходил стороной. Когда его госпитализировали, я увидела его вторую жизньи людей, которые знали его совсем иначе, чем я.
Никогда не предполагала, что о собственном ребёнке можно знать так мало. Всё годы я думала, что Алексей просто отдалился, как это обычно бывает, когда мальчики становятся мужчинами, создают семьи, находят свои увлечения, заполняют дни работой и обязанностями. Но реальность оказалась гораздо сложнее, чем я могла представить.
Наши контакты давно стали холодными. Алексей съехал из Москвы сразу после университета, потом переехал в Казань, нашёл работу, которой гордился, но о которой почти не говорил. Вежливый, но отстранённый.
Он приезжал ко мне на праздники, обычно лишь на несколько часов, а потом спешил обратно в «свой мир». Долгих визитов у меня не было, звонков почти не слышно. Часто слышал от него: «я очень занят». Я убеждала себя, что так выглядит взрослая жизнь, что это естественный порядок вещей. Но гдето глубоко внутри меня болело от того, что я теряю связь с сыном.
Всё изменилось в одну июньскую ночь. Позвонил телефон. Женский голос сообщил, что у Алексея несчастный случай, он в больнице, нужна семья. Сердце замерло.
В спешке я собрала вещи, позвонила сестре Оле, искала документы. Дорога в больницу тянулась как никогда, а в голове крутились тысячи мыслей: «я чтото пропустила?», «могла бы я быть лучшей мамой?», «успею ли я ему всё сказать?».
В палате меня встретил неожиданный вид. У постели стояли незнакомцы: молодой парень в футболке, женщина с яркокрасными волосами, пожилая дама, сразу предложившая чай.
Вы мама Алексея? улыбнулась она, будто мы знакомы давно. Мы так рады наконец вас увидеть. Мне показалось, будто я гость в жизни собственного сына.
В последующие дни я открывала для себя вещи, о которых никогда не знала. Оказалось, что Алексей с давних пор занимается общественной деятельностьюпомогает в приюте для бездомных животных, собирает средства для детей из малообеспеченных семей, волонтёрствует на ярмарках в парке Горького.
Посетители, приходившие к нему, рассказывали истории, о которых он мне никогда не говорил: как он ездил с бездомными в ночлежки, как ночами спал на полу, чтобы помочь нуждающимся. Я плакала, слушая о своём сыне, которого считала холодным и замкнутым эгоистом.
С каждым днём вопросов становилось больше, чем ответов. Почему он молчал? Почему не делился своим миром? Когда я, наконец, смогла поговорить с ним, он был слаб, но в сознании.
Я не хотел, чтобы ты волновалась, сказал он. Боялся, что ты не поймёшь. Ты всегда любила, когда всё упорядочено, безопасно, предсказуемо. А я я хотел почувствовать, что нужен комуто, что моя жизнь имеет смысл.
Эти слова тяжело ложились на сердце. Ночами я не спала, обдумывая, что разлучало нас. Поняла, что годами пыталась удержать сына рядом, не замечая, что ему нужна была свобода, доверие, собственный путь. Я хотела, чтобы он был рядом, но никогда не спросила, кем он действительно является.
Восстановление длилось долго, и я была с ним каждый день. Познакомилась с его друзьями, слушала их рассказы о жизни, о которой я не знала. Научилась ценить его выбор, даже если он отличался от моих представлений о спокойной, безопасной жизни. Я научилась слушатьне осуждать, не исправлять, а просто быть рядом.
Сегодня наши отношения совсем другие. Алексей звонит чаще, приглашает меня в свою квартиру, включает меня в свои дела. Я сама стала волонтёркой, встречаюсь с его знакомыми, знакомлюсь с миром, который раньше казался чужим и ненужным. Открыла то, что боялась, и благодаря этому стала ближе к сыну, чем когдалибо.
Иногда я всё ещё ловлю себя на мысли, что хотел бы, чтобы он был таким, каким я представляла: спокойным, предсказуемым, всегда под рукой. Но теперь я знаю, что материнская любовьэто не требовать, чтобы ребёнок был нашим отражением, а принимать его таким, какой он есть. И хотя я продолжаю учиться новой близости, я уверена, что каждый пережитый боль и каждая слеза стоили того, чтобы обрести настоящую связь с сыном. Это и есть истинный смысл семьи.
