Воображаемая подруга
Возле Машеньки третий день кружится словно метель целая толпа учеников. Говорят по всей киевской школе: предсказательница она да психолог настоящий эта тихая девочка. Все хотят урвать частицу её странной мудрости ловят у туалета, подсаживаются в столовой, несут конфеты «Рошен», рукописные домашки, подношения всякие да только не берёт их Маша, словно ветром уносит.
Мне Женя из 5-«Б» нравится, как думаешь, мы поженимся? мечтательно прошептала одноклассница Оксана.
Маша грызла бублик, запивали его сладким чаем из гранёного стакана и ответила:
Не советую. Женя этот только кажется примерным, а так сидит под партой и жуёт вечно свою ручку. С едой у вас, конечно, перебоев не будет, зато всю жизнь с чернилами на зубах ходить будет.
Ну и гадость! А может, Филя? Он же отличник, на баяне уже играет, Оксана аж засветилась улыбкой.
Зверствует он над собаками, протянула Маша враз, будто лунным светом осветило стол. Верёвку к хвосту привяжет и гоняет по околице. Сердце у него стеклянное, да еще и пить рано начнёт.
Почему ты так уверена?
Видала такого баяниста, чтоб не пил? А тебе бы пока об этом не думать, мальчишки не исчезнут, а ты поучись лучше геометрию решать, да ногти грызть перестань, паразиты заведутся.
Павлик с 4-«В» сдвинул Оксану так, что та аж по лавке поехала к другой стене.
У меня друзей нет. Толстым меня зовут, не играют.
В среду запись на дзюдо начинается. К тренеру подходи похудеть вряд ли выйдет, зато отбиваться научишься. И сильным будешь, и жену свою будущую, Маша строго глянула на Павлика больше по столам не швыряй.
Поставив поднос, пошла Маша к мойке. В мгновенье оказалась там и учительница географии.
Машенька, как думаешь, мне на права податься в этом году или потом? Елена Львовна будто невзначай спросила.
Чтобы учиться на права, нужна машина, а у вас-то только дядина «Таврия». Чуете разницу?
Наверно смущённо протянула учительница.
Маша закатила глаза, вытерла руки о вафельное полотенце:
Продайте хлам купите велосипед и новые туфли, заодно здоровье подправите: через месяц к вам уже водитель начнёт заезжать. А ещё советую ипотеку взять проценты мягкие, а жить с родителями до сорока нынче не модно, это я как сведущая во снах говорю.
Проводив Марию растерянным взглядом, учителя собрались на совет.
За урок труда за сорок минут, пока одноклассницы крутили машинку да искали ушко у иголки, Маша заштопала штаны, подпорола дедушкину куртку и связала крючком носки. Подарила машину труда «Держите, Марфа Семёновна, беременным непременно тепло для ног!». Преподавательница мигом отпрашивается и мчится в аптеку за тестом, а уже наутро плачет и угощает класс шоколадным тортом, весь кабинет пахнет какао.
Дома Маша и вовсе странно себя ведёт. Отругала мать за замороженный фарш, сама налепила гору вареников с картошкой. Вечером, вместо «Ютуба», села читать «Тараса Бульбу» и всё время вполголоса с кем-то советуется. Отец прячется за монитором, а Маша строго: «Не горбись, пап, и ковёр выбей, нечего в грязных интернетах пропадать».
Слухи по школе ползут как туман: учителя не на шутку тревожатся и зовут психолога. В совете директор, все преподаватели.
Маша, скажи по правде, тебя в школе обижают? с важной бородой спрашивает доктор.
Меня обижает, что на школу миллионы гривен тратят, а нам преподнесли старый козёл в спортзал и канат трёхметровый.
Директор тут же выскочил в окно с бумагами.
Дружбы лишена?
А что дружба? Сегодня в прятки, завтра с подругой полы моешь, пока та налоговую декларацию заполняет.
Какие декларации, кто это всё тебе сказал?
Подруга моя.
Вот корень всех бед! Позови-ка её.
Она тут, Маша спокойно отвечает, будто это и не загадка вовсе.
Мы не видим её. Имя хотя бы её?
Раиса Павловна.
Тю, а сколько ей лет?
Семьдесят.
И что же она тебе внушает?
Зубы чистить от десны, собаку на дворе кормить, родственников не забывать. Говорит ещё: у вас, Мария Ивановна, налог на квартиру пять лет неправильно считают, надо в БТИ, пусть пересчитают по рынку, а не по кадастру.
Психолог записал, последнее подчеркнул дважды.
По громкой связи набрали родителей.
Постойте, взволнованно кричит отец. Да это же мою маму так звали! Она умерла десять лет назад!
По кабинету прокатывается шелест: все крестятся, кто молится.
Десять лет прошло, а никто не приходит, трава по пояс, забор падает, укоризненно бормочет Маша.
Всё собирался… времени не было, тянет в трубку отец.
Сеанс завершён.
На другой день, будто во сне, семья садится в старенький «Жигуль» и на киевское кладбище. Маша бабушку никогда не видела: только по рассказам отца, где всё будто за туманной вуалью. Искали могилу долго, среди густых трав и гранитных плит. Маша бережно поставила букет жёлтых тюльпанов в обрезанную бутылку. Отец поправил ограду, мать склонилась вырывает траву.
Пап, бабушка говорит, что ты человек хороший, только совсем в работе и интернете утонул, на меня и времени не остаётся.
Отец залился краской, молча кивнул.
Пообещай, что всё исправим, вздохнула Маша, коснулась ладонью портрета на памятнике.
Теперь бабушка спокойна, больше не придёт а я по ней скучать буду. Она добрая, весёлая, умная была.
Всё так. Она людей насквозь видела. И что теперь говорит?
Диета твоя ерунда. Худеть надо спортом. И валютный счёт зря открыл непродуманно. А ещё: бетон дешёвый для фундамента под баню не заказывай, а то всё по швам пойдётПапа засмеялся сквозь слёзы, прижал Машу к себе и вдруг, как будто из окна в их сторону подуло свежим июньским ветром, стало легко. Маше показалось, будто бабушкина рука гладит её по волосам, а в небе пронёсся неслышный голос: «Молодцы, теперь будет правильно».
Дома, вечером, Маша долго смотрела на сервированный стол: папа впервые за долгое время сам испёк картошку, мама доставала старые фотоальбомы, цвела в квартире весёлая суета. Маша улыбнулась: Раиса Павловна ушла, но её добрые советы словно растворились в семье стали привычкой, частью жизни.
А в школе, на следующий день, на удивление всем, Маша вдруг ответила Оксане на вопрос без загадок, улыбнулась Павлику и тихо сказала:
Ничего волшебного, правда. Просто внимательно слушать нужно и людей жалеть побольше вот и вся мудрость.
Толпа эстафетой передавала её слова по коридору, и вскоре вместо странной предсказательницы о Маше стали говорить, что у неё большое сердце. А где-то за окном заляпала по стеклу летняя гроза и всё стало как-то по-настоящему легко, будто кому-то, наконец, простили давний-давний долг.
