Моя невестка даже не пытается скрыть, что терпеть меня не может. Она звонит и кричит, будто я нарочно разрушаю её семью с Дмитрием.
Представьте: шестидесятилетняя женщина из тихого городка под Нижним Новгородом, мечтавшая о большой семье, где царят уважение и тепло. Вместо этого — ледяной взгляд невестки, её колкие слова, которые сыплются как гвозди. Мой сын в курсе всего! Да, я рисковала, воспитывая единственного ребёнка — нельзя вкладывать всю душу в одно дитя, но кто предполагал, что это станет проклятием?
Ксения, моя невестка, с первой встречи напомнила ураган, сметающий всё на пути. Когда Дмитрий привёл её в наш дом, её тёмные глаза будто просверлили стены, оценивая каждую трещинку на обоях, каждую складку на моём платье. Внутри ёкнуло: «Опасность», но я отогнала мысли. Решила — стесняется, надо быть добрее. О, глупость!
Первое, что выдало её натуру — отношение к людям. Помню, в кафе она набросилась на официанта, будто он её крепостной. «Этот торт выглядит, как помои!» — визгливо потребовала другой десерт. Я оправдывала её: стресс, усталость. Теперь понимаю — это была маска, которую я не разглядела.
Внешность её тоже резанула. Не скрою: на первой встрече она явилась в обтягивающем комбинезоне, из-под которого торчало больше, чем прилично. Шла к матери жениха! Могла бы надеть платье поскромнее, если бы хотела мира. Но ей плевать.
После свадьбы тоска заела. Месяц не звонила — боялась мешать. Потом не выдержала: набрала Дмитрия — он же плоть от плоти! Ксения тут же вклинивалась в разговор: «Хватит трепаться!» — и сын покорно клал трубку. Будто под гипнозом.
Пыталась поговорить с ним наедине. Он признался: у Ксени сложное прошлое. Бывший изменил, ребёнок умер до родов — с тех пор она на таблетках. «Это временно, мам», — твердил Дмитрий. Но я видела — её злость глубже таблеток. Это душевная рана, гниющая годами.
Взрыв случился внезапно. Узнав, что сын рассказал мне о её прошлом, Ксеня набрала ночью. Кричала, что я змея, рвущая их брак. Голос дрожал, словно от безумия. Поняла тогда: её любовь к Дмитрию — как цепь, сжимающая горло. Да, она любит. Но это любовь-тюрьма.
Сын не заступился. Мой мальчик, которого носила на руках, молчит, будто язык проглотил. Говорит: «Я взрослый, мама», — но сам словно щенок на поводке. Живут в её трёхкомнатной квартире в новостройке — ремонт блестит, а сердце пусто. Неужели бетонные стены дороже родных?
Иногда надеюсь: вдруг одумаются? Но чаще ловлю себя на мысли — пора отпустить. Вырастила, выучила, дала путёвку в жизнь. Теперь его дорога — хоть в пропасть. Стою у окна, смотрю на снег и шепчу: «Вернись». Но знаю — не услышит. Её голос громче.