Моя тайна
Лежать на промёрзшем, подтаявшем после вчерашней оттепели, а сегодня чуть подморозившем снегу оказалось даже приятным. Внутри всё горело: кровь колотилась в висках, грудь нывала, лицо пылало, а во рту пересохло так, словно я только что стал жителем Сахары.
Я зачерпнул ладонью снега, медленно, будто только что вернулся с фронта, с трудом разжал челюсти и засунул комок в рот. Снежок на языке таял сладко, но вкус портил металлический привкус десны были разбиты, кровь сочилась, сползал по горлу, приходилось сглатывать. Перевернуться и сплюнуть, кажется, не было ни сил, ни желания.
Снег приглашал в объятия притуплённой боли. Я даже раскланялся внутренне бесплатная анестезия в условиях российской зимы? Нет, ну правда, попробуй-ка такую услугу найди! Но холод не устранял боль окончательно, она словно удалялась чуть подальше, к горизонту, где над лесом катилось красное солнце. Даже глядеть на закат было сложно: глаза резало светом до слёз.
Я зажмурился, и солнце стало для меня просто мутно-жёлтым пятном размером с угодье.
Заползти бы куда-нибудь: в овражек, за пригорок, к какомунибудь бурелому, свернуться клубком, замёрзшему и забытому, как битая овчарка. Но ноги как две ледяные чурки. Порой по ним пробегала судорога
Попытался перекатиться на бок, поддержал себя правой рукой но и та вязко обмякла, в плечо вонзилась боль словно игла грубого сапожника.
Ну ладно, не хочешь по-хорошему, пойдем по-плохому! выдавил я сквозь зубы, и даже свой хриплый голос испугал.
С левой стороны было попроще: удалось даже кое-как сесть правда ладонь тут же утонула в сугробе, и я снова приложился к снегу.
Умереть Вот сейчас взять, да и умереть; и всё само собой решится! А уж что будет потом да и какая, в сущности, разница. Сам зарвался сам хлебай полной ложкой. На спасение нечего рассчитывать.
Утром будут искать моё бренное тело, обещали Хотя, может, раньше волки появятся? Им же тоже кушать надо! Пусть тогда мои враги зубаста найдут только обглоданные кости а я в ответ, уже в роли призрака, ухмылялся бы
Скоро стемнело. Спать хотелось невыносимо, я проваливался в темноту, плавал, как карась в пруду удивительно приятно. Вернувшись, снова нырял в боль: в висках красные искры, мышцы сведены судорогой, зубами скрежещу. И вырастала из моих недр злость тщетная, обессиленная, как петушок бумажный без хвоста, но дикая. Хотелось бы мстить только женщин я никогда не бил и не мог, физически это выше моих сил. Так что месть мимо меня прошла.
Злость понукала мозг работать, правда, с явным скрипом и пыхтением, но всё же работать.
Где-то внутри, из живота, поднимался страх. Такой самый древний страх смерти, страха небытия. Он держал меня на плаву.
Из посадки раздался волчий вой. Я поморщился: “Нетушки! Просто так вы меня не возьмете ни волки с хвостами, ни волки на двух ногах! Кости мои вашим не будут!”
Надо выбираться. Куда? Да хоть куда! Главное сдвинуться с этой точки ничтожества. Ползком, раком, хоть как только двигаться.
Мама Жалко маму. Она ждёт, мучится, не знает, где я Я и не сказал, где меня искать, мама не узнает, как история закончится Хотя, пожалуй, узнает. Будет плакать. А я буду виноват в её слезах. Отец проклянет, делов-то
Меня скрутило, из глаз ползли слёзы но тут же замёрзли на щеках, так и не добежав до драной куртки
Я пополз. Неуклюже суетился здоровой рукой, лягушачьими движениями грёб по снегу, оставляя за собой красные полосы. Всё полз и полз, лишь бы подальше от голодного воя
А потом меня с головой накрыло небытие. Какое счастье ничего не чувствовать, ничем не быть, полное перезагрузки. Если это и ад то вполне уютный. Пусть бы меня сразу и приняли грешенто я, как есть
Но и в аду был лишним. Бахнуло в лицо жёлтым светом, в рот плеснулась ледяная, но жгучая вода.
Ну, что с ним, не закашлялся? Ну-ка, давай, кашляй, выводи всё наружу! кто-то похлопал меня по щекам, не особо нежно, так что в деснах снова завибрировала боль.
Ууу… я только возмущённо заскулил и начал сплёвывать красную воду в снег.
Живой, значит? Ну, тогда собирай косточки потащу домой. Твоя участь на тулуп да в тепло. Таскать буду, если сам не можешь чьито руки, надёжные такие, сгребли меня и уложили на тёплый овчинный полушубок. Вот ты попал-то А я смотрю, шум какой, машина ревёт, фары во весь двор. Всё приезжают по это поле будто кладбище тут устроили. Люди, а ума нету причитал охотник, пока устраивал меня поудобнее. Ничего, сейчас подлатам, дальше поглядим.
Я буркнул чтото мутное про волков и напомнил, что враги мои скоро вернутся. Потом вдруг накатила теплая нега, я закрыл глаза и провалился обратно в темень
Какой же ты хороший, какой нежный! смеялась Варя, подставляя мои поцелуи своим пухлым плечикам. Теленок! Ну ты ж мой теленок?! Она хватала меня за щеки, прижималась, ловила моё горячее дыхание. Потом рывком отстранялась, набрасывала халат, затягивала пояс. Всё, иди. Пора.
Варюша я с удовольствием потянулся на хрустящей от крахмала простыне. Я спать хочу Ну рано же ещё, сама погляди на часы! Почему ты меня гонишь…
Теперь я частенько оставался ночевать у Вари, она кормила меня ужином, гоняла мыться, сама стелила всегда свежее бельё. Выключала свет и ждала. Ночь пролетала как миг, только недавно из армии, я попадал прямиком из душа в рай. Варя была красивой, нежной куда там всем тем девушкам, кто пытался меня “взять на крючок”!
Смотрел, как она надевала чулки, как уединялась за ширмой, чтоб надеть бельё и платье. Всё отлично было видно в старом трюмо; в отражении Варя казалась солнечным, ярким созданием, совершенно неземным.
Я сказала марш! шептала она. Застегни мне молнию и дуй. Макс, хуже будет, если не уйдёшь! Ну-ка, давай, завтра приходи, ладно?
Мы ещё тискались несколько минут, потом Варя швыряла мне одежду, исчезала. Через дверь слышалось: на кухне сыпала кофе в турку, включала газ. По квартире тек горьковатый аромат. Её муж, Сергей Яковлевич, кофе любил крепкий, с перцем. Утром Варя сидит напротив, ноги по-куриному поджала, улыбается, кивает. Как курочка-наседка, аккуратно. Только бы, не дай бог, не перепутать имена
Ждал, пока стихнет её топот, сам прятался в ванной, булькал водой, смеялся. Потом одевался, становился в дверях кухни, любовался. Сквозь её халат проступал солнечный узор, силуэт соблазнительный, гибкий.
Варя была старше меня лет на пятнадцать, но мне это даже льстило. Я гордился такая женщина обратила внимание именно на меня, выделила среди прочих.
Варя Она легко прощала мне неловкости, умела звонко смеяться и целовалась так, что душа улетала из тела. Позволяла ночевать у неё: квартира большая, роскошная, потолки высоченные, люстры настоящие хрустальные. Пол блестящий паркет, сервизы один к одному музейные. А я вечно голодный лопал драники и котлеты прямо со сковороды, опрокидывал стопки Она потешалась, пила со мной «на брудершафт», а потом отдавалась хохоту и шуткам.
Мы не должны были но вышло иначе.
Встретил её в метро: натолкнулся в вагоне, пьяный, навязчивый. С другом был, но тот где-то по пути растерялся. Я ввязался ей в провожатые, пришлось отбрыкиваться. Всё равно проводил. Потом устроил засаду у подъезда, выследил, где свет зажгётся. Видел, как Варя мелькает за занавеской переодевается Сидел как шпион, пока дворник веником не выгнал.
Ходил под окнами каждый вечер. Говорил матери: “Пошёл гулять”, а сам караулить.
Знал и мужа её: Сергей Яковлевич тощий, угрюмый, сутулый; ходил по дому в майке и растянутых штанах. Поглощал еду, газету листал, а Варя ему чай подавала, печенье. Как она его выбрала?! Любила, что ли Удивлялся!
Пару раз муж заметил мой взгляд, задёрнул шторы. Обрисовались два силуэта, слились. Противно стало.
Долго тянул эту игру, пока не надоело: влез к Вари через окно спальни. Муж тогда в командировке сам видел, значит, риска нет.
Меня застала у стола: хотела кричать, я поспешил зажать ей рот, поцеловал. Как она пахла! Волосы, губы, платьице всё пахло особенным, недосягаемым.
Моя мама, например, никогда не пользовалась духами: то фабрикой попахивала, то крепким табаком, курила жуткие сигареты, зубы от того пожелтели. А у Вари зубы будто из рекламы. Мама редко модничала я раньше не замечал, теперь стало стыдно. Купить бы ей что-нибудь хорошее, но деньги уходили на цветы для Вари глупый, щедрый мальчишка! А муж Варин ни разу букет не принёс, вообще был каким-то унылым
Да, квартира там круче мебель старинная, настоящие картины, не журнальные вырезки, посуда царская, украшения могут служить аргументом между коллекционерами. Варя как-то рассказала невзначай всё это семейное наследство. Муж лишь пользуется наработанным ловкий жук.
А мне нужна была она сама Варя! Ну да, в маршмеллоу и мягких простынях приятнее, но, думаю, и на сеновале с ней бы и то хорошо.
Ах, как она пахла! То ли по-французски, то ли по-итальянски я не разбираюсь, просто вдыхал. Волосы, кожа, ямочка на шее
Всё в Варе было красиво ест, раздевается, курит всё гармонично, плавно, что сама гитара. Богиня. Моя и только моя.
Нашу первую ночь я не забуду: варина нежность, её неподдельная слабость. С мужем она просто терпит, а со мной живёт, дышит вот, чего не хватает многим.
Иногда приходилось утром сбегать.
Вставай, родной! Вставай, пора целовала она после третьей ночи. Он приедет скоро, неделю будет дома Не приходи пока, ладно?
А давай, может поговорим с ним по-мужски? дурачился я. Я хочу, чтобы ты была только моей, Варя! Мужем хочу быть!
Она смеялась звонко, запрокинула голову волосы, как водопады тёмного сахара, рассыпались по плечам. Я бросался в объятия.
Только моя! Ты моя! шептал я. Неужто с Серёгой не справлюсь! Да его согнёшь одной лопатой!
Я ничего не думаю выскользнула из моих рук. Пусть всё будет, как есть, ты и я тайна друг другу В некоторые вопросы, Макс, тебе лучше не соваться. А теперь уходи, убираться надо.
Я обиделся. Раз не хочет быть женой но, закрывая за мной дверь, Варя всё же поцеловала. Пусть и не жена, хотя бы на ночь но МОЯ. Будет обо мне думать А он, муж её, ну и пусть живёт в неведении
После ухода Максима Варя кинулась на уборку. Муж позвонил ночью: возвращается раньше срока, мудрый, осторожный не хочет застать жену в неловком положении. Варя нервничала, высунулась в окно выветривать посторонний запах, а Сергей Яковлевич уже что-то понял. Старый лис.
Чем тут воняет?! бросил он чемодан.
А чем, Серёжа? Я кукурузу готовила а она ну запашок дала
Кукурузой, да? Может, чем похуже? глянул он пристально, выпрямился. Варе стало трудно дышать, но она натянуто улыбалась.
Что ты Это просто цыплёнок немного подвял, представляешь?! Иди умывайся, я накрою на стол, кофе уже готов, биточки Люблю тебя, мой хороший, скучала звучала она слишком бодро.
Сергей Яковлевич схватил за волосы, долго смотрел прямо в глаза, потом отпустил, вдруг улыбнулся.
Подарок тебе привёз, посмотри! вытащил из кармана платочек с серёжками: тёмные, массивные с красными камнями, замок английский, тяжёлые. Одевай, идём завтракать! Быстро, Варя!
Она сняла мамины колечки, повесила новые. Муж удовлетворённо кивнул ему нравилось наряжать жену как куклу: дорогие платья, шматьё, побрякушки. Иногда и спать заставлял в цепях золотых. На коже царапины, но считает это забавным.
Побуду дней пять потом снова уеду, сообщил он, вытирая тарелку хлебом. Дела мои хорошо пошли. А где твой «цыплёнок», Варя? вдруг прищурился.
Какой? Варина рука дрогнула, кофе пролилась на скатерть. Он чистоту любил, терпеть не мог пятен.
Сергей Яковлевич вырос с матерью-алкоголичкой в разваливающемся доме, по жизни привык хватать всё лучшее, выжимать максимум, чтобы вырваться в люди. Варю тоже выбрал была она тогда невестой молодого физика, свадьбу хотели сыграть Но парня убили ночью. «Случайно»
Варя рвалась в петлю, но тут подоспел Сергей: очаровал мать, стал помогать деньгами, семью спасать. Был делец: кого надо посадит, кого не надо вытащит. Так Варя и оказалась за свадебным столом
Сейчас улыбнулась, скатерть прикрыла салфеткой.
Курица, котрую готовилf. В мусорке её тоже нет, уточнил он.
Вынесла сразу, ты что, разве можно дома держать? отмахнулась.
Муж усмехнулся всё понял.
Едва муж уехал Варя тут же набрала мой номер, словом, посигналила мне. Я в это время ковырялся в морозильной камере на мясокомбинате, Варя мороженое любила, приносил ей стаканчики, кормил с ложечки, целовал сладкие губы.
Отпросился, пожаловался на здоровье, поехал к ней сразу после обеда. Скучал ужасно. Зажглись страсти!
Три дня дома не ночевал, матери и отцу не звонил, пропал с концами Ну и пусть! Молодой же, хочется волю дать!
Мать оказалась в больнице сказал мне об этом отец у проходной завода, худой, серый, призрак.
Мать увезли ночью, живот опять. Навести бы её надо шептал он, теребя ушастую кепку.
В какой больнице? буркнул я, раздражённо, ведь меня от влюблённых переживаний оторвали.
Отец назвал адрес. Я пообещал, что зайду Папа кивнул, глаза влажные. Не до того мне было мама каждый год раз по десять попадает туда, привычное дело
Варя нехотя отпустила меня, даже сала нарезала, варенье какое-то дала. Душевная, добрая, ну просто ангел.
Мать лежала в коридоре, на каталке. В палате мест не хватило. Её мутило, санитарка ругалась мол, забирай домой. Куда ж заберу?! Лечение ей нужно! Спорил с санитаркой, от маминых слабых прикосновений только раздражался пусть не сюсюкает. Сидел рядом, врачи толкали каталкой, головушке моей не лучше стало, смотрел на часы поскорее бы к Варе.
Мам, дашь доесть сама? вспылил я, воткнул ей под ноги пакет с передачей.
Ты спешишь, сынок? Ничего, я справлюсь, Максим. Не приходи завтра, не переживай, папа зайдёт, улыбалась, гладила руку.
Я ушёл. Не знал, что еду выкинут мать не сможет есть, что сама неё продолжит лежать в коридоре, мерзнуть и слушать ругань уборщицы. Я думал о Варе.
Дома Варя сидела на полу и рыдала.
Ты чего, Ва…? замер я.
Она дрожала, показывая мне россыпь побрякушек на ковре.
Серёжа серёжки эти приволок Они тёмные, страшные. Я пыталась почистить а там Это не грязь, Максим! Забери их! Я боюсь!
Завернула в тряпку, сунула мне. Иди, выброси на улицу, Макс! Я боюсь! Что теперь будет?
Да ладно, помою Твой Серёга спросит! Что такого? Да чтоб тебя только тут понял. Украшения явно добыты нечестно. Слёзы-самосвал на золотых серёжках следы крови кому-то принадлежат.
Может в милицию?.. предлагал я, но ясно было никогда её мужу сдавать Варя не станет.
Я вышел и выкинул узелок за соседний забор. Но в кустах меня ждал худой, сутулый мужчина…
Сергей Яковлевич с парой рях-охранников пришли ночью. Мы только уснули, обе пьяненькие, не услышали щёлкающий замок и шум сапог.
Проснулся я от удара кулака кто-то лупил, Варя визжала, потом стихла. Я пытался отбиться голова болела, привкус крови во рту, кулаки махал, но попадал мимо, слишком много вина накануне.
Вдруг вспыхнул свет. Сергей Яковлевич устроился в кресле, Варя стояла рядом, глаза закрытые слезами.
Извиняйте за беспокойство, холодно заговорил он. Только забрать кое-что надо. Варя, родная, поцелуй мужа! он потянул её к себе, впился губами.
Серёжа, ты пойми шептала она, показывала на меня.
Не хочу, отмахнулся он, кивнул меня снова ударили. Я не сопротивлялся, сил не осталось.
Варя, разложи-ка свои безделушки, очень надо, встал муж, подошёл ко мне, я почти не видел его всё лицо заплыло.
А ты, мальчик, вставай давай ползи, ползи приказал он.
Серёжа не трогай его ты ж сам разрешил бормотала Варя, застёгивая халат, а он всё норовил распахнуться. Мы ведь договорились зачем мальчика?..
Потому, что за запреткой потянулся. Мать его в больнице, помирает, а он тут, в наших простынях он им ударом нанес мне под дых.
Откуда ты закашлялся, прохрипел я.
Тут все подо мною ходят, Максимка усмехнулся он. Весь город под контролем Варя не сказала, с кем связалась? Ты у меня не первый
Я уставился на Варю, всё смешалось в голове: мать в коридоре, запах куриного супа, ругань, ночи и поцелуи, и вдруг холодные голубые глаза Серёги наклоняются к моему лицу.
Зря ты мамашу бросил. Больше не свидитесь
А мне что ему сказать, вдруг нашлась Варя, в нос хлопнула сумкой она, оказывается, набивала туда побрякушки. Он сам пришёл, я не виновата. Вот всё, дорогой! вручила мужу сумку.
Тот взял, кивнул.
А теперь надень серёжки, что я тебе последние привёз! рявкнул он, и пальнул в мою сторону пуля взрыхлила паркет, едва не задев руку.
Варя шарила по ящикам мол, потеряны, нету их Это ты! крикнула, выдала мне под дых. Украл! Варила бульон для твоей бедной мамаши, а ты меня обчистил! Серёжа, вот, выгоняй этого Пропащий ты! Думала, чистый А я часы тем, в больнице, за тайну тут Варя договаривать не стала.
Сергей Петрович приказал меня поднять. Помню плохо: остался только образ женщины, стоящей за мужем, а он меня ломает.
Я не люблю, когда у меня воруют, Максимка, сказал мне уже потом, на снегу. Любовь прощаю, жену понимаю, измена пустяк. Но вот воровство никогда! Моё значит, моё!
Я лёг на снег горячим сердцем, слышал удаляющийся рев машины, вой ветра и стук крови в висках. Самая любимая женщина меня предала сердце остыло.
Что было дальше сами догадаетесь.
Я пролежал в домике того охотника кучу дней. Привели фельдшера, костолом правил рёбра, зачинял трещины кости оказались целы, слава головорезам Серёги. Эти двое меня собрали, я только скрипел им “спасибо”, они усмехались.
Заживёшь, побежишь, брат! подбадривал охотник.
Через три недели вышел наконец на улицу, аж закололо в глазах от яркого солнца. Всё блестело: поле залито светом до горизонта, снег словно расплавленный металл аж глаза выгорают. Охотник сунул тёмные очки.
Ну-ка, иди теперь отсюда, сказал. И не лезь на будущее не в своё. Второго раза не будет.
Пока собирался, услышал, как обсуждают кто сколько получил от Серёги за моё спасение. Замер не поверил.
Что сказали?.. прошептал я.
Да ничего, только плечами пожали. Сергей Петрович человек своеобразный. Добрый, но жадный. А жена хитрее всех: мужнино злато продаёт, потом мальчиков вроде тебя в жертву сдаёт, если поймают У богатых свои тараканы, головой не ломай. Возьми в жизни только то, что потянуть можешь. Иди, Макс, пора
До города добрался к вечеру. Сразу в больницу вдруг още успею?
Таких у нас, увы, не значится, захлопнула окошко администраторша. Я, видимо, её испугал…
Девушка, ну посмотрите! бился о стойку, но потом ушёл.
Закат красный, как в том поле. Мне стало не по себе.
Дома горел свет. Я вздохнул, прихрамывая, зашёл в подъезд, целовал звонок. Мама открыла дверь маленькая, худая, испуганная. Я бросился в объятия, увидел отца, расплакался
Мы переживали за тебя, сынок, говорила мама, накладывая и накладывая картошку. Потом Сергей Петрович позвонил, сказал, что ты в беду попал, что пока лучше в городе не появляться, иначе могут посадить
Сергей Петрович?! уронил вилку.
Да. Какой-то господин из министерства. Он даже в больницу ко мне приходил, отдельную палату выбил. Спасибо тебе, Максим, что уговорил его нам помочь! всхлипнула мать. Без него бы не выжила
Мама говорила, плакала, гладила по голове, а отец молча смотрел не выдержав взгляда, я отвернулся
Через много лет мы с женой Машей бродили по рынку в поисках приличной живой ёлки. Скоро Новый год, Марусе подавай нежный аромат хвои, шишки, кору. Объехали все базары не можем найти свою.
Давай ещё сюда, предложила Маша, указав на загон из мешковины. Тусклый фонарь освещал скелеты ёлок и немного веток.
Я кивнул. Маша щупала ветки и тут из темноты хриплый голос:
Покупай сначала, руками лапать не надо.
Перед нами женщина в ватнике, валенках, шерстяной шали… Лицо ни одной капли косметики. В глазах злость, но больше усталость.
Я узнал её. Это была Варя. Моя первая страсть, шрам на теле и нежность, которую теперь вспоминать странно. Маша иногда спрашивала про рубцы я фантазировал что угодно. Не хотел всколыхнуть её тревоги. Маша моя настоящая, живая, честная, добрая, мой тыл и каменная стена. Богом дана. И я не хотел чтоб ей когда-нибудь стало больно.
Варя глянула на меня, сплюнула. Узнала.
Сергей заставил её тут стоять мёрзнуть, елками торговать, а сам по ресторанам, шампанское пьёт. Он не бьёт, не материт, просто оказался хитрее других. И всё молодые мальчики больше не попадались, красота ушла
Пойдём, Маша, взял я жену за руку. Здесь плохие деревья. Я отвезу тебя за город сами выберем ёлочку.
Маруся улыбнулась. Она доверяла и любила по-настоящему, а я никак не верил, что это заслужил.
И неужели за свою светлую жизнь мне теперь надо благодарить Сергея Яковлевича? За то, что не велел своим бугаям убить меня? Худой лис победил и сделал меня своим вечным должником. Ну и поделом…
