Ну что, ребята, наливаем за Елену! Сорок пять возраст, когда женщина только-только расцветает, хотя если честно, у нас тут, скорее, не виноград, а уже изюм… Но ведь тоже полезно, правда? Олег орал на весь ресторан, даже музыка его не могла заглушить.
Гости за столом замолкли. Кто-то неловко хихикнул, кто-то уткнулся в салат «Оливье» и делал вид, что на что-то очень внимательно смотрит. Елена, сидящая во главе стола в своем роскошном новом темно-синем платье (между прочим, две недели выбирала!), вдруг почувствовала, как лицо ее побелело. Улыбка медленно превращалась в гримасу.
А Олег, довольный, что шутка «зашла», хлопнул рюмку водки, плюхнулся рядом и, обняв жену за плечи своей тяжелой, вспотевшей рукой, продолжил:
Чего такие кислые все? Ленка у меня с чувством юмора, сейчас посмеется! А, Еленка? он шлепнул ее по спине, как кореша в бане. Экономная, к тому же! Смотрите, платье какое ему сто лет, а выглядит как с иголочки!
Он, разумеется, врал. Платье было только вчера куплено за те деньги, что Елена собирала по кусочкам, переводами на удалёнке. Но ведь спорить при всех родственниках, друзьях и коллегах только позориться. Она тихо убрала его руку со своего плеча и глотнула воды. Где-то внутри застыл тяжелый камень. Раньше бы она ответила ему в шутку «Главное, чтобы ты сам не зацвел, милый», но сегодня что-то внутри оборвалось.
Дальше всё шло, как заведено: Олег пил и веселился, распускал речи о политике и о том, кто «развалил страну», приставал к молодым сотрудницам Елены, пел песни под баян… А она принимала подарки, улыбалась на автомате, следила, чтоб всем налили горячего, но делала это автоматически. В голове звучала мертвая тишина, куда тонули все пьяные вопли мужа.
Дома Олег, едва скинув туфли, сунулся в спальню:
Да классно посидели! пробурчал он, расстёгивая рубаху. Только твой Саша, начальник, что-то какой-то подозрительный. На меня сверлил! Наверное, завидует, что жена у меня такая… покладистая. Лен, принеси минералки, а? Пить хочется.
Елена молча смотрела на себя в зеркало в прихожей: уставшее лицо, потёкшая тушь. Сняла туфли и поставила их на полку. Она пошла на кухню. Но не за минералкой. Она налила стакан воды себе, тихо выпила, глядя в темноту за окном, где шумел проспект. Потом достала из шкафа одеяло, подушку и аккуратно застелила диван в гостиной.
Лен, дай воды! донеслось из спальни.
Елена выключила свет в коридоре, легла на диван, укрывшись до макушки. Ночь всё шла, а сна не было. В голове не было мысли ни о скандале, ни о мести. Было только одно ледяное, ясное: хватит. Конец. Все.
Утром не было запаха кофе с кухни. Обычно Елена вставала ранним утром, готовила Олегу завтрак, гладила рубашки, собирала ланч-бокс. Сегодня Олег проснулся от будильника и… тишины. Еды не было, кофе не было.
Он побрел на кухню, почесывая пузо. Елена сидела за столом, уже одетая, читала с планшета. Пустая чашка рядом.
Где завтрак? сонно спросил Олег, залезая в холодильник. Сырники хотел…
Елена даже не взглянула перевернула страницу, глотнула уже холодного чая и продолжила.
Я с кем, вообще, разговариваю? Олег потряс перед ней колбасой. Ты только и можешь, что дуться.
Она спокойно взяла сумку, проверила ключи, вышла из-за стола и направилась к выходу.
А рубашка? Ты синюю не гладила!
В ответ только хлопок двери. Олег остался один, с колбасой в руке, не понимая, что происходит.
Ну и ладно, пробормотал он, отрезая кусок. Подуется и отойдет. Бабы всегда так: попсихует да простит.
Вечером Елены дома не было. Обычно она возвращалась первой. Он позвонил гудки есть, трубку не берёт. Разогрел себе макароны, включил сериал и лёг, решая: «Пусть сама объясняется».
Елена пришла, когда он уже спал. Он не слышал, как она зашла и постелила себе на диване. И так повторялось день за днем. Она молча собиралась утром и уходила.
На третий день его начало серьезно раздражать.
Хватит дуйся! Ну, глупо пошутил, с кем не бывает? Выпили же! Ты что, королева? Всё, забей. Извинился же. Где мои носки? Олег вышел в коридор, ловя Елену на выходе.
Она окинула его взглядом холодным, испытывающим, будто смотрела сквозь него, не видя. Повернулась, взяла зонт и ушла.
К концу недели квартира изменилась. То, что раньше стиралось и гладилась без его участия, валялось в углу. В холодильнике только продукты, никаких готовых блюд. Гора грязной посуды в раковине покрывалась коркой, а он упрямо думал: «Сама помоет». Но она мыла только свою ложку и тарелку.
В субботу он решился на подкуп: купил торт и хризантемы.
Лен, ну хватит уже, давай мириться! поставил торт на стол. Пойдем, чайку попьем.
Она подняла от ноутбука отстранённый взгляд и вышла, не сказав ни слова. Через минуту забегала вода в ванной.
Олег раздражённо швырнул цветы в мусорку.
Сама виновата! Манипуляторша! Думала, я без тебя пропаду?
Он заказал себе пиццу, открыл пиво и включил футбол на полную. Елена, только что вышедшая из ванной в пижаме, надела беруши, мимо прошла на диван и легла, отвернувшись.
Так тянулся месяц. Олег пытался и ругаться, и подкупать, и игнорировать, но когда тебя словно нет тяжело. Как в теннис с бетонной стеной играть.
В быту всё катилось в пропасть: начал гладить рубашки сам все мятые, хавал только из доставки; денег стало жалко доставка бьёт по карману и желудку… В квартире становилось пыльно, потому что убирала Елена только свои зоны, а он принципиально нет.
Самое страшное случилось во вторник. Олег пришёл злой с работы, хотел поругаться, но орать в пустоту не с кем. Решил оплатить через интернет-банк свой кредит за машину а там пишет: «Недостаточно средств».
Он по привычке перевёл свою часть денег на общий счет а раньше Елена докладывала недостающие деньги без слов, чтобы всё было оплачено. Сейчас на счете только его перевод, не хватает до суммы платежа. Всё, что копилось на бензин и «на посиделки», он уже потратил, надеясь, что «Лена подтянет».
Олег ворвался к ней.
Это вообще что?! заорал, тыкая телефоном. Где деньги? Завтра платить кредит!
Она молча отложила книгу, достала из папки листок и протянула. Исковое заявление о разводе.
Он уставился на строки: “…совместное ведение хозяйства прекращено…”.
Серьезно?! Из-за дурацкой шутки?! Из-за тоста?! Ты что совсем? Двадцать лет коту под хвост?!
Она взяла блокнот и быстро выводила ручкой:
*Не из-за шутки, а из-за неуважения. И давно уже. Квартира моя мне от бабушки досталась. Машину можешь оставить себе. Но за свою половину денег я буду требовать через суд. На время процесса поживу у мамы на даче. У тебя неделя, чтобы освободить квартиру.*
Олег сел. Квартира… правда, это Ленкина трешка на Фрунзенской еще с незапамятных времен. Забыл он об этом. Прописан да, а владелица она.
Куда мне пойти? У меня кредит, ещё алименты сыну пошли! Я не потяну!
Она спокойно писала: *Ты взрослый мужик, справишься. Ты же говорил на юбилее, что я старая развалина. Найди себе молодую. Я хочу покоя.*
Я же пошутил! Олег всерьёз попросил прощения, даже на колени бухнулся, пытался схватить за руку. Она брезгливо высвободилась, собирая вещи. Щёлкнул чемодан.
Да куда ты ночью поедешь?! Останься до утра, поговорим! Мы же родные люди!
Она впервые за месяц посмотрела в глаза там была только жалость. Неспешно напечатала в телефоне:
*Родные не унижают публично и не вытирают ноги о тех, кто заботится. Я терпела и надеялась, что ты изменишься. Но ты привык, что я всё стерплю. Ошибся. Отойди.*
Она прошла в коридор. Олег ляпнул напоследок: Я машину не отдам, и денег не верну!
Елена, уже надевая плащ, бросила очень спокойно, своим хрипловатым голосом:
Вернёшь, Олег. По суду. И судебные я на тебя тоже скину. Адвокат у меня, кстати, классный и недешёвый я с премии заплатила, ту самую, которую ты хотел на спиннинг спустить. Ключи бросишь в почтовый ящик, когда сьедешь. Неделя.
Дверь хлопнула. Замок щёлкнул.
Он сел на кухне, среди немытой посуды. Понял, что теперь действительно всё. Телефон пискнул: «Напоминаем: завтра оплата кредита». Олег закрыл лицо руками и впервые за свои пятьдесят лет заплакал. Не от любви, а от осознания, что сам сделал.
Три дня ходил как привидение, никто трубку не поднимал, даже тёща. Всё, как в тумане. В четверг начал складывать вещи; оказалось своего у него мало: удочки, вещи, комп. Всё, что создавало уют выбирала всегда Елена.
Перекидывая носки, наткнулся на фото с морского отдыха давних лет. Там он сам, молодой, а она смотрит с любовью. Вспомнил вдруг, как когда-то был для неё любимым, а не обслуживанием.
Дурак, сказал вслух. Вот же дурак старый.
В воскресенье собрал последнюю сумку, бросил ключи в почтовый ящик, как велено. Оглянулся на окна темно.
Прыгнул в машину. Бензина почти нет, на картах ноль. На уме только поездка к матери на Выхино, к ворчащей женщине с пятью кошками, которая с порога начнёт: «Я же говорила, что она тебе не пара!».
Он ударил по рулю кулаком, до боли. Открыл телефон, пролистал контакты и никого, кому можно пожаловаться, просто поговорить, нет.
Выжал сцепление, выехал из двора. Впереди была новая жизнь на один, где самому придётся варить суп, гладить рубашки и учиться держать язык за зубами.
А где-то совсем неподалёку Елена сидела на веранде маминой дачи, укутанная в плед, с чашкой чая с мелиссой и впервые за долгое время дышала легко. Не знала, что дальше, но уже точно не с ним. Самое тяжёлое, когда ты чувствуешь себя одинокой рядом с человеком, было уже позади. Сирень в саду благоухала, и воздух казался слаще простых слов. Впервые за месяц она улыбнулась по-настоящему.
Если понимаешь Ленку поддержи, расскажи, что бы ты сделал на её месте?
