Ну что, друзья, давайте поднимем бокалы за нашу дорогую именинницу! Пятьдесят да ещё пять вот и снова в дамках! Правда, у кого-то эта “ягодка” уже подсохла, но ведь и курага нужна: пищеварение улучшает! мой голос, кажется, загромыхал даже громче музыки, разносился по маленькому залу московского ресторана.
Все присутствующие за общим столом замолкли. Кто-то неловко хихикнул, кто-то уткнулся в селёдку под шубой, откровенно избегая взгляда. Марина, жена моя, которую я в жизни иначе как Маринкой не называл, сидела в кресле во главе стола, в новеньком синем платье. Её лицо в миг стало бледным, как пергамент. Улыбка, стоявшая на губах весь вечер, будто с лица стерлась.
Я, довольный собой, опрокинул рюмку водки и плюхнулся на стул к жене, хлопнув её по плечу тяжёлой рукой.
Ну что вы какие кисляки! Моя Маринка с юмором, всё понимает! Правда ведь, мать? хлопнул я её по спине, как соседа в бане. И экономная, кстати: платьишко это, сколько ему уже? Три года точно, а выглядит будто с витрины.
Это было враньём. Платье было свежекупленным, Марина две недели выбирала его, откладывая на него с заказов на переводах. Но начинать разборки сейчас, при всех гостях это значит весь праздник в цирк превратить. Она медленно убрала мою руку, сделала глоток воды. В животе у неё будто ледяная глыба застряла. Раньше посмеялась бы в ответ, съязвила но в этот вечер что-то сломалось. Словно всё обесточили внутри.
Праздник как-то докатился до конца. Я пил, становился всё громче, совался с танцами к молодым Марининым сотрудницам, рассуждал громогласно о политике, жаловался на жизнь и нынил, что женщины развалили страну. Марина принимала подарки, благодарила за тосты, следила, чтобы у всех была горячая еда, но делала всё на автомате. Пьяный мой голос тону в её голове в полной, звенящей тишине.
Когда мы дошли наконец домой, я, едва скинув ботинки, тут же полез в спальню.
Ну что, отдохнули, буркнул я, расстёгивая пуговицы. Только твой начальник Пашка какой-то мутный. Хмыкал, на меня косо смотрел. Да, наверное, завидует мужику, что у меня такая терпеливая жена. Марин, налей минералки, сушняк страшный.
Марина стояла в прихожей, смотрела на своё отражение в зеркале: глаза усталые, тушь потекла. Она сняла туфли, поставила аккуратно на полку, прошла на кухню, налила себе воды, выпила медленно, смотря в окно на ночной Ленинский проспект. Потом принесла в гостиную подушку и одеяло, расстелила себе на диване.
Марин, минералки принеси! донеслось из спальни.
Она выключила свет, легла на диван и укрылась с головой. Ночь тянулась, но сна не было. Мыслей о мести или скандале не крутилось просто появилась ясность: это был последний раз. Всё.
Утро выдалось чужим: не сыграла кофемолка, не было запаха яичницы или кофе. Обычно Марина вставала раньше, готовила мне завтрак, рубашку гладила, обед делала. А тут я проснулся сам, ползал по кухне она уже одета, чай пьёт, в планшет смотрит.
А завтрака нет? зевнул я, заглядывая в холодильник. Думал, сырники будут.
Марина не ответила. Ни слова, ни взгляда. Она листала страницу, допивала остывший чай.
Ты что, оглохла с похмелья? обозлился я, колбасу держа на весу.
Она встала, взяла сумку, проверила ключи и ушла. Даже дверь не хлопнула; будто ветром её прихлопнуло.
Так тянулась неделя. Я пытался то ругался, то уговаривал, то игнорировал. Марина всё так же делала вид, что меня нет: себе посуду помоет, себе тарелку поставит про мои горы грязной не вспоминала. Разогреть поесть только для себя. Глухо, неодобрительно молчала. В холодильнике колбаса, яйца, молоко, но ни котлет, ни каши, ни супу.
В субботу решил я ей торт купить, хризантемы красивые.
Марина, ну хватит сердиться, сказал я, ставя торт на стол.
Она молча отодвинула ноутбук, прошла мимо меня и ушла в ванную. Цветы я кинул в мусорку.
Вечером пиво, пицца, футбол, а жена мимоходит, вставила беруши, отвернулась к стенке и будто меня в квартире нет.
Прошел месяц. Я злился, угрожал, пытался обсуждать, тряс деньгами, потом замолчал сам. Сам себе рубашки гладил плохо получалось. Одежда кучей валялась, всюду хлам, посуда раковину заполнила, в холодильнике мышь повесилась.
Но ударило по-настоящему, когда в один вечер, зайдя через онлайн-банк оплатить кредит за мой «Киа» гордость, машину почти новую увидел, что денег не хватает. В истории операций увидел: Марина больше ни копейки на общий счёт не перевела. Только моё, а этого мало. Она всегда докладывала, закрывала дыры, сама всё планировала, а я тратил как в последний раз.
Я влетел в гостиную.
Что за дела?! Почему денег нет? Кредит же завтра!
Марина посмотрела на меня и молча пододвинула лист бумаги: исковое заявление о разводе.
Я чуть не осел на месте.
Ты это ты из-за тоста? Из-за шуточки?! Дура, двадцать лет коту под хвост!
Она быстро написала строчку в блокноте и протянула: «Не из-за шутки. Из-за неуважения. Купила квартиру до брака, твой кроссовер в браке, кредит на тебе. На раздел имущества готовься. Машину оставь себе, но половину выплат мне вернёшь. Я поживу у мамы на даче, а у тебя неделя найти жильё».
У меня земля из-под ног ушла. Квартира её, я там только прописан. Платить кредит самому, алименты сыну еще год Куда жить?
Она написала ещё: «Ты взрослый мужчина. Ты говорил, что я старая рухлядь. Зачем тебе такая? Ищи молодую. Мне нужен покой».
Я кинулся на колени: Марина, ну прости! Просто шутил! Хочешь, к психологу запишусь? Пить брошу!
Она молча собирала чемодан.
Теперь страх накрыл по-настоящему. Кто готовить будет? Кто меня слушать? Кто за меня кредит закроет? Друзья? Только на рюмку их и хватает! Мать? В хрущёвке с пятью кошками… Куда мне?
Я попытался удержать Марину: Ну хоть до утра останься! Разберёмся!
Она посмотрела впервые живыми глазами. Взгляд жалостливый, будто на больную птицу.
Она написала: «Родные так не поступают. Я десять лет терпела хамство и думала характер. А потом поняла: избалованность. Ты привык, что я никуда не денусь. Ошибся».
Она мягко меня отодвинула.
Я машину не отдам! выкрикнул я, и денег не верну!
Марина, надевая плащ, впервые за месяц сказала своим голосом:
Отдашь. Через суд. Адвоката я наняла, за премию, которую ты на спиннинг хотел. Ключи в ящик сунь, когда уедешь. До воскресенья.
Дверь захлопнулась. Я остался в тишине. Было слышно только урчание холодильника и капли из ломающегося крана.
Я пошёл на кухню, в сел и уткнулся в листок иск к разводу. Всё по-настоящему.
Тут пришла СМС из банка: «Напоминаем: завтра оплата кредита».
Я закрыл лицо руками. Первый раз за все свои почти пятьдесят лет плакал из жалости к себе, от ужаса, во что сам превратил жизнь.
Дальше пошёл как в пустоте Марина на связь не выходила, тёща трубку брала и сухо говорила: «Сам виноват, не трогай дочку, у неё с давлением плохо».
К четвергу я начал паковать вещи. Оказалось почти нечего брать. Одежда, удочки, инструменты, ноутбук. Остальное, всё, что наполняло квартиру домашним уютом, выбирала и покупала Марина. Без неё квартира стала бетонной коробкой.
Из кучи хлама выпал старый альбом. Я открыл фотография: мы на море лет десять назад. Марина обнимает меня, смеётся, глаза сверкают. Когда всё пропало? Когда я перестал видеть жену, а начал требовать услугу?
Ну и дурак… сказал я в пустое пространство. Дожился…
В воскресенье вынес последний мешок со шмотками. Ключи в почтовый ящик как велено. Шёл к машине, снял шапку: в окнах квартиры темно.
Завёл машину топлива мало, на карте пусто. Осталась только дорога к матери, в её пятиэтажку. Знал наперёд, как войду, услышал бы: «Я же тебе говорила, сынок, не женись на переводчицах!»
Я ударил по рулю кулаком, боль чуть отрезвила. В телефоне ни одной души, кому бы я мог рассказать, не услышав в ответ язвительного «сам виноват».
Включил зажигание и выехал со двора. Впереди чужая, чужая жизнь Придётся учиться варить супы, гладить рубашки, следить за словами. Но страшнее всего было, что исчез единственный дом на свете, где меня когда-то любили просто так, за то, что я есть.
А Марина в это время сидела в саду на веранде маминой дачи под тёплым пледом, пила чай с листом мяты. В душе было пусто, но спокойно. Телефон отключён. Впереди развод, тяжбы, но она знала: справится. Самое тяжёлое жизнь с тем, кто заставляет тебя чувствовать одиночество позади. Из сада слышался соловей, воздух пах сиренью и свободой. Первый раз за много лет этот аромат не перебивал мой перегар. Она глубоко вздохнула и впервые улыбнулась по-настоящему.
Если история тронула, поймёте Марину ставьте лайк и подписывайтесь. Напишите в комментариях, как бы вы поступили на её месте.
