Котлета лежала по центру тарелки, как будто специально. Я смотрел на нее, и желудок у меня урчал все сильнее.
Лизка, можно я хоть хлеба с сыром отрежу? Жрать охота сил нет.
Саша, подожди пятнадцать минут, не оборачиваясь, сказала жена. Курица с картошкой в духовке, все будет горячим, и не надо раньше времени забивать желудок.
Я только вздохнул и сел к столу. Лизавета откладывала покупки в холодильник каждая паковка на своем месте, молоко строго справа, сыр вниз, йогурты по сроку, вовремя съестся. Дом у нас чистый не то что стерильно, но лишний бардак я и сам не люблю.
А чай можно налить? осторожно спросил.
Можно. Только сахар одну ложку, не больше.
Лиза, сам разберусь, попытался пошутить.
Разберешься, когда диабет заработаешь, отрезала она, уже сама подливая чай и бережно отмеряя сахарную ложку.
Чай получился светлым, почти безвкусным. Промолчал. Стемнело быстро июнь в Харькове хоть и длиннее московского вечера, но в наших девятиэтажках тьма в окна лезет с шести. Фонари светили аккуратно, дворы свои, машины на местах. Все как всегда: мне 57, ей 55, вместе тридцать два года, квартира будто только после ремонта порядок и тишина.
***
У нас в доме суббота начинается ровно в восемь. Не потому, что нельзя подольше поваляться, а потому что у жены расписание. Лиза заносит его аккуратным почерком в толстую клетчатую тетрадку.
Восемь ноль-ноль подъём, завтрак, душ без лишних рассуждений.
Восемь сорок пять влажная уборка: у меня коридор и ванная, у нее кухня и балкон.
Девять пятнадцать магазин «Семейный» на Салтовке, потом сразу за бытовой химией.
Одиннадцать тридцать чай.
Двенадцать поездка к тёте Зине в Слободской район.
Пятнадцать ноль-ноль возвращение, обед, отдых по часам.
Семнадцать приготовление ужина.
Восемнадцать тридцать телевизор, книжка на выбор.
Двадцать один спокойной ночи.
Я знал этот график наизусть не потому, что любил списки просто в этих строках ничего не менялось много лет. Разве что знакомый магазин на новый переезжал да фамилия у новой соседки другая становилась.
Мыл полы и думал: сколько лет уже не был на речке с удочкой? Лет девять, наверное Последний раз ездили с Колянчиком, с Аппаратного завода, к Валковскому водохранилищу. Поймали тогда пару плотвичек да одного карася. Варили уху на костре. Колян, как всегда, шутил анекдоты. Смеялись; даже утки попрыгали в камыши.
Вернулся ночью жена ждала.
Ты хоть представляешь, который час?
Прости, Лиза.
Я звонила абонент вне зоны Там уха стоит в холодильнике, остыла совсем.
После этого я как-то перестал даже собираться. Не запретила просто сам не звал. Было привычнее молчать.
Саша, не выжимай тряпку досуха, зря время тратишь.
Я и не выжимал. Пол чистый блестел, она этим гордилась. Однажды в разговоре с подругой по телефону я услышал: «У меня тут полы, хоть ешь». Я подумал а мне и в голову не придет.
Магазин как по нотам, обед вовремя. Тетя Зина нас угощала пирогами, кстати, подгорели снизу: Лиза сказала строго: Духовка, видно, плохо греет, надо мастера вызвать, Зина. Я съел три, мне как раз подрумяненные нравятся.
Вернулись домой на пятнадцать минут раньше, чем по расписанию.
Лиза поставила чайник, выложила запеканку, порезанную ровно на шесть частей. Смотрел на нее и вдруг почувствовал паника? Нет, не страх, просто тот самый момент, когда все знаешь наперёд: завтрашний день, неделю, год.
Тихо доел, встал, пошёл смотреть новости.
***
Пылесос сломался вечером в среду, перестал всасывать. Я разобрал на столе всё ясно: фильтр забит, крепление щетки лопнуло. Спокойно чинить, я ж всю жизнь техникой возился и двадцать лет носил халат наладчика на Харьковском приборном.
Жена зашла, смотрит.
Что ты опять там? Мастер же обещал на четверг!
Сам справлюсь, тут всё просто, спокойно ответил я.
Только давай аккуратно. После твоего ремонта утюг вообще не включался, а тостер грел с одной стороны.
Да мне даже лень объяснять. Отвечаю:
Тут всё вижу пустяк.
Работал молча. Час и пылесос поет лучше, чем раньше. Она прошла мимо, посмотрела, кивнула слова не сказала.
Сам себя спросил: неужели только «спасибо» ждал?
***
Объявление нашёл на подъезде возле метро «Армейская». Ремонт советской техники, проигрывателей, фотоаппаратов Телефон был, я пытался не отвечают. Подумал, сам зайду по адресу.
Давно собирался мой «Арктур» стоит на шкафу третий год, Лиза просила выбросить. Я её убеждал: ещё пригодится. Проигрыватель этот с юности, сам покупал, слушал Кобзона, Высоцкого. Пластинки до сих пор.
Дом был старый на Пушкинской, трещины на стенах, двери тяжелые. Третий этаж, дверь открыла женщина где-то моего возраста, в халате весь в пятнах. Волосы собраны кое-как, кисточка за ухом, лицо в краске.
Вы по поводу техники? улыбнулась она.
Да У меня проигрыватель не крутится, я инженер, руками пробовал не выходит.
Заходите, кивнула она. Я Валя.
В коридоре мольберт, краски на полу, банки под окнами, кот огромный рыжий на диване глядит на меня, будто хозяин.
Простите бардак работа такая, сказала Валя.
Ничего страшного, вдруг совершенно искренне ответил я.
Проигрыватель покажите. Привезли?
Нет, хотел сначала узнать, будете чинить
Не тороплюсь, хмыкнула, вы мне помогите с мольбертом я потом со скидкой гляну. Ну что, инженер, справитесь?
***
Мольберт старый, крепление болтается. Я разобрался за двадцать минут: временно залатаю изолентой, а болт «шестёрку» купите в хозмаге, с гайкой будет надёжно.
М6, повторила Валя и прямо кисточкой вывела на газете. А теперь чай, давайте, я от благодарности пирогов нажарила!
Я хотел отказаться, в голове крутилось: дома же жена Но остался.
***
Пили чай, пирожки с капустой редкая вкуснятина, хоть и вчерашние. Она рассказала, что дочка учится во Львове на художника, Валентина год как в разводе, с котом Митькой.
Тяжело расставаться? спросил я.
Как в старых ботинках, улыбнулась она. Пока не снимешь не понимаешь, что натёрла ноги в кровь
Валя слушала меня про рыбалку, работу на заводе, про музыку. Просто спокойно слушала, не останавливая, не перебивая.
Когда посмотрел на часы почти девять. Торопливо собирался.
Спасибо и за чай, и за пирожки
За рыбалку спасибо, сказала она, и снова улыбнулась.
Потом вспоминал этот вечер ещё не раз.
***
Вернувшись домой, увидел, как жена сидит котлеты остыли, накрыты пленкой. Всё по расписанию.
Где был? строго.
Проигрыватель отвозил, попросили помочь с мольбертом
Надо было предупредить, я тебя ждала.
Внутри тихое раздражение, в голосе тоска.
***
С тех пор я ещё несколько раз заезжал к Вале: ремонтировал проигрыватель, потом лампу, потом просто приходил поговорить. Ей удобно, мне неожиданно легко. Мы пили чай, смотрели с ней альбомы по живописи, спорили о песнях, о том, как свет на картине другой становится.
Дома стал говорить меньше. Людмила спрашивала: где ходил? Я теперь отвечал уклончиво. Понял может, и не хочет знать.
***
В какой-то вечер я собрал вещи пару смен рубашек, бритву, книгу и сказал, что ухожу. Надо подумать, дышать. Она смотрела не злобно, а растерянно, как будто у неё в руках все инструменты вдруг сломались.
Валя приняла без расспросов, кот Митька сразу ночью ко мне устроился. По утрам мы с ней пили кофе и обсуждали планы без точных часов.
Жена звонила: спрашивала, взял ли лекарства, записан ли на приём к врачу, не простыну ли на работе. Я отвечал. Пару раз звонили коллеги спрашивали, всё ли хорошо.
В какой-то момент Валентина спросила:
Как ты?
Странно, честно ответил я. Непривычно, тяжело.
Поймал себя на том, что утром выбирал рубашку сам. Одел темно-синюю, не белую. И удивился ведь лет двадцать надевал, что положат
Она тебя любит, сказала Валя.
Любит Только я себя где-то там потерял. Стал не человеком, а частью расписания.
***
Однажды жена пришла за мной, как за потерянной вещью. Я открыл она с порога тихо спросила: можно войти?
В доме Вали её смутило многое: беспорядок, кот, красочные пятна везде Валя сказала ей:
Забота не тогда, когда человек задыхается. С заботой рядом надо дышать легко.
Жена ничего не ответила. Тогда я ей сказал:
Я подаю на развод, Лиза. Ты делала всё, как могла, я благодарен. Но так больше нельзя.
Она ушла. Сказала напоследок: «Таблетки у тебя в верхнем ящике».
***
Развод полгода. Квартиру оставили ей, я снял комнату по соседству, все просто. Стал покупать хлеб какой захотел, ложился не в девять, а когда вздумается. Иногда ел прямо у холодильника, не стесняясь.
С Валей не всё сразу, не торопились. Поехали весной на рыбалку под Чугуевом, на её старой ладе. Я приготовил удочки, забыл термос. Она засмеялась: зато туман над рекой смотри, красиво ведь! Мы наловили мелочи, да и отпустили зато возвращались домой измазанные в грязи, счастливы, как дети.
Летом расписаться. Друзья, кот, Митька, Валина подруга-фотограф. Бросить в жизни порядок мы не смогли он теперь смешной: она забывает купить хлеб, зато холсты не давал засохнуть. Я теряю ключи, она кисти.
Ссоримся но быстро прощаем. Чайник наш сигнал всё забыть.
***
Людмила после развода жила как умела работала, летом по-прежнему держала дом идеальным. По вечерам скучно: всё слишком чисто, слишком спокойно. Несколько раз ловила себя на том, что ставит две чашки чая, убирает одну. Больно.
Начальница как-то спросила:
Люда, что с вами? Я тоже разводилась когда-то. Лучше сходите к психологу.
И она, сама не веря, записалась к женщине на Троицкой. Первый месяц молчала, а потом призналась: боялась потерять контроль, боялась отпустить. Вся жизнь так была устроена.
Психолог сказала: силой не удержишь близкого. Слишком крепко держать только отпугнуть.
***
На выставку акварелей Людмилу затащила Тамара. Там она познакомилась с Андреем седой, тихий, немного рассеянный музыкант, вдовец. Завязался разговор о картинах, о молнии на куртке, о чаях.
Сначала Людмила пыталась и ему всё упорядочить банки на кухне поставить ровно, полотенца сложить.
Андрей мягко остановил без злости, без нравоучений.
Людочка, мне и так тут нравится, улыбнулся он.
Она впервые отпустила ситуацию. Постепенно начала готовить без точных рецептов, просто на глазок. Сначала пирогами угощала только Тамару, потом сама стала есть горячим прям возле плиты.
Люда, ты совсем другая, сказала однажды подруга.
Людмила удивилась, но осознала: да, изменилась.
***
Встретились мы случайно, через два года в парке. Я с Валей гулял к реке, она с Андреем, читала книгу на скамейке. Я подошёл. Поздоровались тихо, без укора. «Ты по-другому выглядишь», сказал я. Она тоже. Лёгкая улыбка, мягкость какая-то в глазах.
Я рассказал поедем с Валей на машине на Юг, без маршрута, в маленькие городки.
А ты, Люда?
Тоже хорошо. Учусь печь пироги учусь не исправлять чужие ошибки.
Подошёл её Андрей с рогаликами и кофе. Она засмеялась, легко, по-настоящему. Я сказал «ты смеёшься», она: «Да. Это удивительно».
Мы попрощались, тепло и спокойно.
***
Людмила осталась на скамейке, доедала рогалик и думала: «Если бы ты не ушел тогда я бы так и не узнала, каково это, просто жить, а не следить, кому и куда положить носки».
Андрей сел рядом, протянул второй рогалик. Она взяла, откусила. Харьков ранним ноябрём уже пах осенью, парк шумел листьями, люди не спешили.
И казалось всё так, как должно быть.