Муж на выходные
Котлета лежала посреди тарелки, словно специально уложенная по линейке. Я смотрел на неё и чувствовал, как желудок выдает меня громким урчанием.
Люсь, возьму бутерброд, ладно? Есть хочу.
Лёша, ужин через двадцать минут. Всё остынет, если не вовремя.
Я быстро, один ломтик.
Ты не можешь подождать? Я же всё рассчитала картошка будет готова в семь пятнадцать, курица в двадцать. Если сейчас перекусишь, потом не съешь, как надо.
Я тяжело вздохнул и сел за стол. Людмила стояла у холодильника, методично раскладывая продукты: молочко на вторую справа полку, сыр в отдел для сыра, йогурты по дате, чтобы сначала съесть те, что скоро испортятся. У неё всегда всё было под контролем.
Можно хоть чай налить?
Можно. Только одну ложку сахара.
Люсь, я взрослый уже.
Ты кандидат в диабетики. У тебя и отец, и дед были диабетиками. Одну ложку, хватит.
Я потянулся к чайнику, но она уже подошла сама, аккуратно налила мне кружку, отмериларовно одну ложку сахара и протянула.
На, пей.
Я посмотрел на чай, потом на жену, снова занявшуюся холодильником. Потом сделал глоток чай был полный ерунды, слабый и чуть сладкий. Молчал.
За окном медленно сгущались сумерки октябрь в Харькове всегда темнеет рано, а в нашем микрорайоне темнеет ещё быстрее: многоэтажки сдавливают двор, фонари горят желтовато, машины выстроились в свои привычные места. Всё шло, как всегда.
Мне было пятьдесят семь, Люсе пятьдесят пять. Вместе три десятка лет. Квартира напоминала операционную чистая, стерильная, и тише библиотеки.
***
В субботу день начинался ровно в восемь утра, не потому, что нельзя было поваляться, а потому что именно с восьми открывался семейный распорядок. Людмила троцкистским почерком записывала в клетчатую тетрадку: завтрак, влажная уборка, магазин на Салтовской, визит к тёте Зое. Всё по минутам.
08:00 завтрак.
08:30 уборка.
10:00 магазин, продукты отдельно, бытовую химию отдельно.
12:00 обед.
13:00 час отдыха.
14:00 к тёте Зое.
17:00 дом.
17:30 ужин.
18:30 телевизор или книгу почитать.
22:00 сон.
Я и читать расписание перестал за пятнадцать лет всё запомнил до мелочей. Менялись только магазины и визиты к родне.
Мыл полы в прихожей, гоняя тряпку как запорожец, тосковал по рыбалке. Последний раз был восемь лет назад с другом Колей Привозниковым ездили на Печенежское водохранилище. Наловили три окуня да карася, уху сварили в старой банке под костром, до ночи смеялись придонские анекдоты рассказывали. Домой вернулся под утро Людмила не спала.
Ты знаешь, который час?
Знаю, Люся. Засиделись.
Я тебе звонила восемь раз. Ужин остыл.
Прости.
Ты вообще представляешь, как я волновалась?
Прости, Люся.
Потом я на рыбалку больше не ездил да не запрещала она, просто всё время находились дела: ремонт, гости, заботы. Потом сам перестал предлагать, легче было.
Лёша, полоскай тряпку аккуратнее, не надо так сушить разводы останутся.
Отжал тряпку «по правилам», хоть разницы и не ощущал полы всё равно блестели, Людмила гордилась своей квартирой. Когда-то слышал фразу: «У меня можно с пола есть» а сам думал, что с пола не ел бы даже при идеальной чистоте.
Магазин по плану, обед по плану. Тётя Зоя напоила чаем и накормила пригоревшими пирогами с картошкой, Люся намекнула: «Зоенька, у тебя духовка уже неравномерно греет». Я съел за обе щеки, именно такими и вкусно.
Домой пришли минут на десять раньше, чем расписано.
Люся сразу поставила чайник, достала из холодильника запеканку идеальную, ровно рассечённую.
Сел к столу, глянул на запеканку и вдруг поймал что-то похожее на панику. Даже не от еды просто от того, что знал, чем всё кончится завтра, и послезавтра, и через год.
Доел, выпил чай, пошёл смотреть телевизор.
***
Пылесос сломался в среду вечером. Перестал тянуть. Я разобрал его на кухонном столе: фильтр забит, крепление щётки лопнуло пустяк! На заводе «Электроприбор» я двадцать два года инженер-техник, для меня починить пылесос что два пальца.
Люся заглянула в кухню.
Ты что там делаешь?
Чиню. Фильтр забился, крепление треснуло.
Позвони мастеру. Не лезь сам.
Люся, тут делов на десять минут!
Ты же уже два раза «чинил» утюг: то перестал включаться, то грел только с одной стороны.
Это другое. Тут видно, что сломано.
Лёша, ты инженер на заводе, не рембыттехника. Не напортачь.
Что-то во мне щёлкнуло. Тихо, глухо как камень, сдвинувшийся после ста лет покоя. Посмотрел на свои руки, на пылесос, на Люсю с её непроницаемым лицом.
Я сам всё исправлю, Люся.
Лёша…
Сам.
Она ушла. Я провозился час, но сделал: пылесос даже сильнее стал тянуть. Собрал инструменты, проверил приятно загудел.
Люся прошла мимо: кивнула, ничего не сказала. Ожидал хотя бы: «Молодец». Не дождался.
***
Однажды увидел объявление у метро: «Ремонт советской техники. Адрес и телефон». Мой старый проигрыватель «Вега» уже три года стоит на полке Люся давно предлагает выбросить. Каждый раз ставлю обратно: слишком много связано с молодостью, с отцом.
Телефон молчал. Решил зайти по адресу: центр, переулок возле метро, старый дом, двери тяжёлые.
На третьем этаже открылa женщина лет пятидесяти, в фартуке, в краске, с кучей выбившихся прядей и пятном краски на щеке.
Здравствуйте, по объявлению?
Да. Проигрыватель сдох, советский.
Заходите, я Валентина. Мольберт не сбейте у прихожей.
Внутри настоящий творческий хаос: холсты, кисти, банки с краской, рыжий кот на диване (Митя) смотрит важным взглядом. Пахло маслом, красками и чем-то ещё чем-то живым.
Простите, бардак, засмущалась Валентина.
Всё хорошо, удивился сам себе, что ответил так искренне.
Проигрыватель привезли?
Нет, хотел узнать, чините ли. Телефон молчал.
Я его теряю в усмерть, вчера еле нашла. Привозите посмотрим. А пока тут, может, поможете с мольбертом? Я со скидкой потом.
***
Мольберт стоял у окна. Крепление не держалось, что-то не так с винтом.
Осмотрел, попросил отвёртку Валентина принесла три (какая нужна, не знала). Подмотал изолентой на время, объяснил, что нужен болт М6 с гайкой.
Я запишу? спросила она и прямо кисточкой на газете написала: «Болт М6!»
Я рассмеялся, неожиданно для себя.
Завтра забудете, поддел я.
Нет-нет, на холодильник повешу. Пойдёмте пить чай! У меня пирожки вчерашние с капустой.
Хотел сказать, что надо домой Люся… Но сказал:
С удовольствием.
***
На кухне уют маленькая, окно во двор, зелень в горшках, пирожки без салфеток просто на тарелке.
Взял пирожок чуть влажный, вкус капусты с луком и яйцом напомнил мамин рецепт.
Вкусно.
Не умела печь, дочка научила, когда уехала в Киев учиться.
А вы здесь одна?
Да, мужа нет с прошлого года, теперь только я и Митя.
Митя поднял голову, зевнул, улёгся калачиком.
Вы расстраивались?
По началу, конечно. А потом это как неудобные туфли: когда впервые снимаешь, понимаешь, сколько терпела.
Посмотрел в окно во дворе осеннее дерево, последние жёлтые листья.
Вы инженер?
На «Электроприборе»
Это интересно?
Раньше любил механизмы своим руками ремонтировал, теперь только на заводе. А ещё рыбалка.
Рыбалка? Расскажите.
Удивился, обычно Люся переводила разговор на другое; Валя слушала.
Рассказал, как ездили с отцом, как клеваешь в рассветной тишине Валентина слушала внимательно, а я только потом глянул на часы девять вечера!
Мне надо, вскочил я.
Конечно! Спасибо и за мольберт, и за рыбалку.
За рыбалку?
За рассказ! Увидела всю картину перед глазами.
Возвращался к метро и думал когда меня вот так просто слушали?
***
Дома Люся сидела на кухне, ужин под крышкой, лицо предвестник неприятного разговора.
Где был?
По объявлению насчёт проигрывателя. Помог женщине-художнице с мольбертом, задержался.
Не предупредил.
Не думал, что на столько.
Я ждала к семи. Котлеты два раза разогревала, теперь сухие.
Прости.
Не в котлетах дело! У нас правила: ушёл предупреди. Это уважение.
Понял. Не думал.
Вот именно, никогда не думаешь. Ты даже когда творог покупал, взял не пять, а девять процентов.
Снял куртку, спокойно повесил. Внутри сжалась пружина.
Я поел у неё, там пирожки были.
Пирожки.
Да.
То есть пошёл чинить проигрыватель, а вернулся в девять вечера, да ещё и с пирожками. Ты понимаешь, как это выглядит со стороны?
Просто чай попили, разговорились. Ей пятьдесят четыре, преподаватель, недавно после развода.
Биографию изучил уже.
Просто разговор.
Движения стали точными, резкими Люся убрала ужин в холодильник.
Разогреешь сам. Я спать.
Я остался один. За окном дождь сбивал листья. Идёт себе без расписания.
***
Дальше было ещё несколько визитов: привёз «Вегу», Валентина починила с помощью знакомого мастера. Чай, потом уже и пирог я купил в пекарне, на всякий случай.
Потом приехал просто так узнать, купила ли болт. Купила неправильный. Смеялись. Я установил правильный, благо оба размера взял.
Люся особо не расспрашивала. Иногда говорил, что «по делам», она не уточняла.
Как-то задержался допоздна у Вали смотрели альбом Сезанна, она рассказывала про свет, я впервые задумался, как художники работают с красками
Люся ждала.
Котлеты
Люся, дай объясню
Взгляд тревожный, не сердитый.
Что между вами?
Просто говорим. Мне интересно.
Осознаёшь, что говоришь?
Да Там нет ничего такого. Мы говорим.
Тридцать лет мы с тобой. Я веду дом, работаю. Думаю за нас обоих.
Я знаю.
Тогда почему ты выбираешь не дом, а чужую?
Ответа не было.
***
Ушёл в пятницу вечером. Собрал сумку рубашки, бритва, книга. Люся стояла в дверях.
Куда?
Побыть одному. Подумать.
Глупость!
Может быть. Но мне надо.
К ней едешь?
Просто подумать.
Лёша!
Я застегнул сумку, повернулся. В халате, осанка прямая, вид потерянный.
Я позвоню.
И ушёл.
***
Валя не спрашивала. Просто сказала: «Диван свободный, приезжай». Митя по ночам устраивался на ногах. По утрам Варя варила кофе с кардамоном. Разговаривали ни о чём, смеялись над тем, как Митя ел цветы.
Люся звонила часто, всё реже спрашивала: «Принял таблетки?», «Куртка тёплая есть?», «Врач послезавтра в четыре». В ответ: «Да, Люся». Иногда не выдерживал, не отвечал.
Потом пришло сообщение от Тамары: «Вы с ума сошли? Люся переживает». Позвонил начальник: «Что случилось?», потом её брат Виктор.
Люся,как водится, собрала «штаб». Всех мобилизовала, чтобы вернуть меня.
Как ты? спросила Валя.
Странно Даже страшновато. Сегодня впервые решал, какую рубашку выбрать не белую, не серую, а синюю. Лет двадцать сам не выбирал.
Жена раскладывала?
Всегда. Я привык.
Молчание.
Она меня любит, по-своему.
Верю.
Но с ней я сгинул. Растворился, стал элементом её графика.
***
Люся пришла в воскресенье нашла адрес через звонки. Я открыл дверь, глядели друг на друга.
Можно войти?
Проходи.
Огляделась: в прихожей чьи-то раскрашенные ботинки, куртка с пятнами краски, холсты видны.
Валя вышла из кухни, поздоровались. Люсь повернулась ко мне.
Как ты?
В порядке.
Лекарства принимаешь?
Люся
Я просто спрашиваю.
В это время я нарезал салат ломти огурцов все разные. У Люси дрогнуло дыхание. Она нервно посмотрела.
Зря приехала, Люся.
Я тридцать лет за тобой заботилась, понимаешь?
Понимаю.
Почему же
Валя тихо из-за двери:
Простите, можно слово? Конечно, я посторонняя, но
Говорите.
Забота это когда рядом дышится легко. Когда можешь быть собой. Если рядом тяжело дышать это не забота. Вы не давали ему дышать.
Люся задумалась.
Вы не знаете нашей жизни.
Не знаю, кивнула Валя.
Я подошёл, взял Люсину руку. Она не сопротивлялась.
Люся, я подаю на развод. Понял, не могу иначе не потому, что не любил. Просто больше не могу.
Она долго держала мою ладонь, потом отпустила. Собрала сумку. Осанка прямая.
Таблетки не забывай. В синей коробке, в правом верхнем ящике.
Дверь закрылась.
***
Развод длился полгода. Квартира осталась Люсе, я не спорил снял комнату неподалёку, в том же районе.
Сначала непривычно покупал хлеб, который хотелось, ел стоя у холодильника, ложился спать в полночь, смотрел фильмы до упора. Чувство поначалу как будто сделал что-то шкодливое, хотя по сути просто впервые жил по-своему.
С Валей всё вышло не сразу. Понравились друг другу, но не торопились. Не устраивали графиков, доверяли случаю.
Весной выбрались на рыбалку, взял удочки напрокат, добрались на Валино старой «тройке» до небольшого озера. Валя впервые держала удочку. Я лёгкий термос дома забыл; рассердился.
Забыл так забыл. Смотри, какой туман!
Проследил за её взглядом вода, туман, свет холодный. Вытянул окуня, Валю зацепил, оба в грязи, оба смеются.
Ерунда, зато утро было!
Смотрел на её запачканную куртку и понял: вот оно, счастье. Без расписания, без идеальных полов.
***
Поженились через год с лишним после развода. Свадьба скромная, друзья, Митя. С Валей жизнь настоящая: она на краски тратит ползарплаты, я ковыряюсь в старых радиоприёмниках. То кисти засохнут, то гаечный ключ в холодильнике. Ссоримся, миримся без подсчёта ошибок чайник на кухне знак примирения.
***
Люся о свадьбе узнала от Тамары. Жила по инерции: всё чисто, график на месте, бюджет в порядке. Но вечерами кухня слишком пустая. Заметила, что ставит две чашки, потом одну убирает больно.
На работе начальница Светлана Борисовна как-то спросила:
Вы давно не в порядке. Семейное? Муж ушёл?
Откуда вы знаете?
Женской интуицией вижу сама через это проходила. Не начинайте с уборки квартиры, а с чувств. К психологу сходите.
Сначала хотела отказаться, но промолчала. После трёх сеансов у психолога смогла проговорить:
Боялась, что если отпустить, всё развалится. Мама так жила. А оказалось и если держишь, теряешь всё равно.
Это было облегчение.
***
Дальше по совету Тамары пошла в Дом творчества на выставку акварелей. Стояла перед пейзажем подошёл мужчина, старше её.
Автор нарочно оставил незакрашенный угол. Вот тут.
Не замечала.
Многие не замечают. Я Андрей.
Людмила.
Потом он зацепился молнией куртки, не мог застегнуть. Людмила помогла.
Спасибо. Уже месяц промучился.
Надо новую. Я не люблю магазины.
В следующий раз пришла снова. С Андреем было по-другому: вдовец, рассеянный, пил чай, не ведал дни недели, мог болтать о мелочах.
Попробовала организовать его быт. Андрей мягко остановил:
Мне так удобно. Это моя кухня.
Смотрит прямо, не ругается, не оправдывается. Просто держит за руку.
Она училась не вмешиваться.
Психолог сказала:
Контролировать можно только себя. В этом есть интерес.
Начала печь. Первый раз переложила корицы пирог с горчинкой, но вкусно. Тамара удивилась переменам.
***
Случайно увиделись через два года в парке на набережной. Я с Валей шёл к реке, Люся сидела на скамейке с книгой, ждала Андрея.
Встретились глазами. Я подошёл.
Привет, Люся.
Привет, Лёша.
Хорошо выглядишь.
Ты тоже.
Как дела?
Хорошо. С Валентиной поедем рванём на машине хочу просто увидеть новые города.
Куда?
Не знаем. В этом весь смысл.
А у тебя?
Учусь. Пеку пироги То соду переложу, то корицы много. Но ели.
Рад за тебя.
Мы с Андреем я учусь не исправлять всё вокруг.
Это непросто для тебя.
Да, но интересно.
Андрей подоспел с кофе и рогаликами: «Не знал, какие ты любишь оба взял!»
Люся засмеялась.
Смеёшься, удивился я.
Да, сказала она и сама этому удивилась.
Валентина подошла, мы попрощались тепло, без недосказанности.
Люся смотрела вслед. Потом сидела на скамейке, ела рогалик с корицей, думала: хорошо, что я узнала, что можно любить, а не командовать. И если бы Лёша не ушёл так бы и не узнала.
Андрей сел рядом, порылся в пакете:
Себе взял с маком, мак не люблю
Я съем! улыбнулась Люся.
Вытащила и съела.
Осенний парк шумел листьями. Где-то играли дети. В небе ползли облака медленно, никуда не торопясь.
