Муж опоздал на похороны моего отца. В тот же день я поняла, где он действительно был.
Он позвонил за пятнадцать минут до церемонии и сказал, что застрял в пробке, что это невезучий день, что уже спешит.
Я стояла тогда у входа в собор в Киеве, в чёрном пальто, с ледяными руками, судорожно сжимающими сумочку. Я кивнула, хотя знала он меня всё равно не увидит.
Люди заходили медленно внутрь. Кто-то протянул мне платок. Кто-то нежно коснулся плеча. Все были рядом. Кроме него.
Гроб уже стоял возле алтаря. Я смотрела на него, стараясь не думать о том, что отец всегда спрашивал, приедет ли мой муж вовремя, или опять что-то случится. Я обещала, что в этот раз он точно будет. Что можно задержаться на работе, на ужине, на дне рождения но не на таком.
Панихида началась без него. Телефон зазвонил сначала раз, потом второй. Я не ответила.
После церемонии кто-то сделал фотографию. Обычная группа людей, цветы, серое небо. Вечером я увидела её в интернете. И неожиданно рядом всплыло другое изображение. Сделанное точно в этот день, точно в тот час, но где-то далеко от кладбища.
Я замерла перед экраном телефона, пока не сообразила, что действительно вижу. На снимке смех, яркие шары, стол с угощениями. Кто-то отметил ресторан, указал время, пару сердечек добавил в комментариях. Всё было лёгким, радостным, неуместным в этот мрачный день.
На втором плане, чуть сбоку, я увидела его лицо. Улыбающееся, расслабленное, каким не видела давно. Он стоял рядом с ней. С женщиной, о чьём существовании тогда ещё не знала, но интуитивно почувствовала её причастность. Её рука спокойно лежала на его плече не так, как у коллеги или просто подруги.
Время на фотографии совпадало ровно с тем моментом, когда я стояла у собора и слушала, как муж через телефон уверял меня, что уже вот-вот, буквально минутка.
Дорогу домой я не помню. Только тишину в квартире, портрет отца на комоде и то самое вопросительное эхо: как можно было так ошибиться во времени?
Когда Артём наконец вернулся, всё уже было закончено. Похороны, поминки, первый шок. Он вошёл бесшумно, словно надеялся, что я не увижу его. На нём была незнакомая рубашка. От него пахло чужими духами и алкоголем.
Прости, начал с порога, я правда не хотел
Я не дала ему договорить. Положила телефон на стол и подвинула к нему. Он взглянул. Сначала непонимающе, потом всё внимательнее. Улыбка исчезла с лица.
Всё не так, как ты думаешь, заторопился он. Это был всего лишь день рождения знакомых. Я задержался на минуту, хотел успеть
Ты не успел, перебила я. На похороны моего отца.
Он тяжело опустился на стул. Провёл рукой по волосам, как делал всегда, когда был взволнован. Начал говорить о неудачном планировании, о том, что не ожидал пробок, думал, времени хватит. О том, что не хотел причинить боль, ни сегодня, ни когда-либо.
Слушая его, я будто слышала чужой голос. Перед глазами всё время стоял отец, поправляющий галстук перед выходом, говорящий: не переживай, всё можно уладить. Оказалось не всё.
Уходи, наконец сказала я.
Как? он посмотрел на меня потрясённо. Нам нужно поговорить.
Уже поговорили, спокойно ответила я. Теперь уходи.
Он торопливо собрался. Несколько вещей в сумку, зарядку, рубашку. Остановился в дверях, будто ждал, что остановлю его. Я этого не сделала. В следующие дни он звонил, писал сообщения. Просил прощения, объяснялся, обещал. Клялся, что это была ошибка, что больше не подведёт. Что всё понял.
Мы встретились ещё раз. Он сел напротив меня, уставший, словно постаревший за несколько дней. Говорил, что хочет вернуться. Что всё исправит. Что любит меня. Я смотрела на него и чувствовала лишь одно: усталость. Не злость, не обиду. Только глубокую усталость по человеку, который выбрал чужой праздник вместо моего горя.
