Муж сказал: «Не спорь». Я и не спорил просто перестал соглашаться. Вот тогда всё и началось.
Гриша зашёл на кухню с таким выражением, будто только что заключил мир между Киевом и Черкассами, хотя на самом деле принёс всего лишь буханку чёрного хлеба и пакет кефира. Манеры у него стали основательными, будто гипсовый бюст. С тех пор, как неделю назад его временно назначили замом начальника отдела, муж не ходил он шествовал.
Валя, произнёс он, окидывая взглядом мой ужин (запечённого карпа) с видом ревизора.
Я устал сегодня. Решал стратегические задачи. Давай так, дома тишина и полный акцент. Не хочу споров, хочу, чтобы ты просто соглашался. Моей голове нужен отдых от внешнего сопротивления.
Я застыл с вилкой. Это было нагло. Это было по-новому. Если учитывать, что мы живём в моей квартире, а моя зарплата аналитика в банке позволяет нам не замечать курс гривны, всё выглядело так, будто хомяк решил потребовать у кота отдельную комнату.
Ты хочешь, чтобы я стал твоим эхом? уточнил я, чувствуя, как внутри пробуждается тот самый внутренний зверь, которого ценят сослуживцы и побаивается тёща.
Я хочу, чтобы ты признала мой авторитет, величаво заявил Гриша, поправляя галстук (надел к ужину, зачем не понять). Мужчина это вектор. Женщина окружение. Не надо ломать мой вектор, Валентина.
Я посмотрел на него. В глазах его светилась та святая самоуверенность, какую можно увидеть у человека, решившего перейти проспект Бажана в неположенном месте.
Хорошо, милый, улыбнулся я, отрезая кусочек рыбы. Никаких споров. Полное согласие.
С этого момента началась моя любимая игра: «Осторожно с желаниями они сбываются буквально».
Началось всё в субботу. Гриша собирался на корпоративный тимбилдинг мероприятие, которое он называл «саммитом лидеров», а я про себя «вылазкой офисных работников на шашлыки».
Он мельтешил у зеркала в новых брюках, которые купил сам, без моего ведома. Брюки были модного, как ему казалось, тёмно-синего цвета, но сидели так, будто их шили на грача перед миграцией. В районе бёдер провисание, а икры как сосиски в плёнке.
Ну как? важно выдвинул грудь. Солидно? Статус видно?
Обычно я бы деликатно намекнул, что выглядит он в этих штанах как ведущий утренней зарядки в детском лагере. Но я же пообещал не спорить.
Разумеется, Гриша, кивнул я, не отрываясь от книжки. Очень смело. Все сразу поймут, кто здесь альфа. Этот цвет и покрой кричат о твоей индивидуальности.
Гриша расцвёл.
Вот видишь! А раньше бы начал: «переоденься, что за вид…» Учишься, Валя!
Он ушёл, гордый, как павлин среди кур. Вернулся вечером злой, красный и почему-то в чьих-то спортивках. На «конкурсе дружбы» его штаны треснули так, что звук напоминал разрыв грёз о лидерстве.
Почему ты не сказала, что они малы в… стратегических местах?! вопил он, запуская остатки великолепия на диван.
Дорогой, ну ты же сам уверял меня, что они подчеркивают твой статус. Я не спорил. Видимо, статус оказался чересчур большим для этой ткани.
Истинное испытание пришло с приездом тяжелой артиллерии Людмилы Семёновны, мамы «вектора». Она нагрянула с инспекцией, а Гриша, одобренный моей покорностью, решил: теперь всё возможно.
Мы сидели за столом. Людмила Семёновна, женщина с причёской «облако над Днепром» и взглядом следователя, разглядывала мою гостиную.
Валя, шторы у тебя угрюмые, заявила, жуя мой пирог. И пыль на подоконнике. У толковой хозяйки пыль не держится, а бежит прочь! Грише нужен уют, а тут всё как в отделе планирования.
Гриша, почуяв тыл, поддакнул:
Да, Валя. Мама права. Ты слишком много работаешь, а дом запущен. Может, перейдёшь на полставки? Денег хватает, я ведь теперь начальник.
Это было смешно, ведь его «надбавка» покрывала только бензин и обеды. Но я помнил: не спорю.
Совершенно правильно, Людмила Семёновна, смиренно сказал я. И ты прав, Гриша. Слишком много трачу времени на карьеру. Шторы это лицо женщины.
Вот! обрадовалась свекровь. Мужает на глазах!
Поэтому, продолжил я, я увольняю уборщицу.
Повисла пауза. Людмила Семёновна перестала жевать.
Какую уборщицу? нахмурился Гриша.
Ту самую женщину, что приходит по будням убирать, пока мы на работе. Ты же говорил: экономить надо, чтобы соответствовать статусу хозяина. А мама уверяет уют должна создавать жена. Согласен. Увольняю помощницу. Теперь буду убираться сама. По выходным.
А… по будням? осторожно спросил муж.
В будни, дорогой, будем наслаждаться процессом естественного накопления энтропии. Не хочешь же, чтобы я уставал после работы?
Две недели стали для Гриши настоящим реализмом быта. Я приходил с работы, открывал книгу и отдыхал. Посуда копилась. Пыль, которой прежде не было, теперь лежала, как иней в Полесье. Рубашки мужа, обычно выглаженные ровно, теперь печально свисали на плечиках, как несбывшиеся надежды.
Валя, у меня нет чистых сорочек! застонал он во вторник утром.
Знаю, дорогой. Но я вчера срочно искал новые шторы, как советовала мама. Весь вечер был занят каталогами. На глажку сил не осталось. Но ты же начальник делегируй глажку самому себе.
Гриша схватил утюг, спалил палец, поставил дыру на рукаве, поругался и надел свитер. Вид у него был, как у человека, который решил побороть систему, но получил в ответ лбом по батарее.
Финальный аккорд прозвучал, когда муж затеял «деловой ужин» дома. Ожидался сам Павел Аркадьевич настоящий начальник отдела, чьё место временно занимал Гриша, и пара влиятельных коллег.
Валя, это мой шанс! бегал супруг по кухне. Нужно показать надёжный тыл. Я глава семьи, меня уважают! На столе богато и традиционно. Никаких суши и том-ямов. Мужики любят мясо. Не встревай в разговоры, просто подавай и молчи. Твоё мнение по логистике никому не нужно. Ясно?
Ясно, кротко ответил я. Богато, традиционно, молчать.
И что-то женственное надень.
Хорошо, дорогой.
К вечеру я подготовился серьёзно. Нацепил цветастый халат с рюшами подарок Людмилы Семёновны, который берёг для карнавала. На голове соорудил что-то похожее на гнездо или девятиэтажку.
На стол заливное (купленное на базаре, дрожал как Гриша перед шефом), огромная миска отварного картофеля и высокомерная запечённая рулька, словно свинья дошла до столетнего юбилея. Никаких салфеток в кольцах, ни единого изыска.
Гости пришли. Павел Аркадьевич, интеллигент с очками, покосился на мой халат, но молча сел за стол. Гриша покраснел, как бордовая штора.
Прошу, гости дорогие! пропел я в стиле тамады из Харькова.
Ужину быть. Гриша пытался говорить умные слова о «реструктуризации потоков через гибкое управление трудовыми ресурсами», хотя сам путался в терминологии.
Григорий, прошу прощения, мягко перебил его Павел Аркадьевич. Если мы перераспределим потоки, как вы советуете, потеряем контракт с поляками. Валентин, а вы что скажете? Мне рассказывали, вы ведущий аналитик в банке.
Настал момент истины. Гриша чуть не задохнулся от взгляда: «Молчи!»
Я растянул самую добрую улыбку.
Да вы что, Павел Аркадьевич! отмахнулся я, бренча браслетом. У нас в семье главный по уму Григорий. Он же вектор! А я так, окружение. Моё дело картофелину сварить да мужа слушать. Он говорит, что если женщина начинает думать о логистике возрастных морщин не избежать.
Павел Аркадьевич поперхнулся картошкой. Коллеги захлопали глазами.
Гриша побледнел, по лбу у него потекла капля. Я вжился в роль.
Честно, продолжал я. Григорий утверждает, что его решения на миллионы. А я… отчётики только составляю тихонько. Кстати, Гриша, поведай Павлу Аркадьевичу, как ты хотел заменить программное обеспечение этим э-э… «Гугл-таблицей в облаке».
Это была его позорная идея, над которой издевался весь коллектив, но дома он её выдавал за инновацию.
Григорий? Павел Аркадьевич снял очки и посмотрел на мужа как на богомола в степи. Вы это серьёзно предлагали?
М-м… это была гипотеза… проблеял Гриша. Ему хотелось спрятать лицо в холодец. Валя, ты не так понял…
Не так? я удивился. Ты же объяснял часами, что даже начальство ничего не смыслит, а ты визионер. Я не спорил, я соглашался!
Муж дёрнулся, опрокинул соусник, алое пятно поплыло к его брюкам. Вид у него был, как у командира дивизии, по ошибке приведшего своих в болото.
Гости ушли быстро, сославшись на дела. Павел Аркадьевич пожал мне руку:
Валентин Семёнович, если устанете картошку варить, у меня в отделе есть место зама по стратегии. У вас явный талант всё правильно расставлять.
Когда дверь закрылась, Гриша набросился на меня.
Ты… Ты уничтожил меня! Ты нарочно! Выставил дурнем!
Я? удивился я, снимая халат. Гриша, я весь вечер делал именно то, что ты требовал. Не спорил, не высказывал мнения. Создавал тебе фон. Если на таком фоне выглядишь глупо дело не во фоне, а в фигуре.
Он хотел взорваться, но я поднял руку.
Теперь, милый, слушай меня. И не спорь. Моей голове нужно отдохнуть от твоей глупости. Вещи уже собраны, чемодан в коридоре. Твой вектор теперь направлен в сторону маминой квартиры на Троещине. Там и шторы посветлее, и спорить не с кем.
Ты не осмелишься… Я муж!
Ты был мужем, пока был партнёром. Решил стать господином забыл, что трон стоит не на твоей площади.
Я смотрел в окно, как он грузит сумку в такси. Грусти не было. Свобода пахла по квартире, слегка отдавая свининой, исправимо.
Запомните, девочки: не спорьте с мужчиной, который считает себя умнее всех. Просто отойдите, дайте ему врезаться в реальность. Звук падающей короны лучшая музыка для ушей мужа-аналитика.
