Вадим Верещагин стоял посреди залитой мягким светом гостиной и снисходительно смотрел на свою жену, Светлану Верещагину. В свои пятьдесят он чувствовал себя так, будто только что сорвал джекпот. Впереди — новая жизнь, рядом — молодая возлюбленная, и это придавало ему победительной уверенности.
— Давай обойдёмся без сцен, Светлана, — сказал он бархатно-покровительственным тоном и застегнул пуговицу пиджака. — Мы взрослые люди. Я встретил другую женщину. Может, ты и догадывалась, не знаю. Ей тридцать, и между нами настоящие чувства. Я не хочу играть в двойную игру, поэтому говорю прямо: мы разводимся и с сегодняшнего дня больше не живём вместе.
Светлана Верещагина, которой недавно исполнилось сорок пять, сидела в кожаном кресле. Яркая, уверенная в себе женщина не стала ломать комедию: не заламывала руки, не искала валерьянку, не устраивала сцен. Она молча отпила кофе из фарфоровой чашки и спокойно ждала продолжения. Это спокойствие немного сбивало Вадима, но он быстро взял себя в руки.
— Квартира, как ты помнишь, моя. Добрачная. — Он выделил последнее слово, будто вбивал гвоздь. — Я не зверь и не выставляю тебя за дверь прямо сейчас. Даю два дня на сборы. Выходные — твои. Я с Любавой уеду за город, чтобы не мешать тебе укладывать вещи. В понедельник утром мы вернёмся. Ей ни к чему твои слёзы, истерики и чужая энергетика. Надеюсь, ты за это время освободишь территорию?
— До понедельника? — ровным голосом переспросила Светлана. — Вполне. Мне хватит двух дней.
Вадим удовлетворённо кивнул. Ему нравилось, что развод проходит прилично. Он всегда считал себя великодушным.
Правда, это великодушие заканчивалось там, где речь заходила о его собственных деньгах. Все пятнадцать лет брака он не упускал случая напомнить жене: она пришла на его территорию. Вот только пятнадцать лет назад его «территория» была унылой бетонной коробкой из трёх комнат, в которой почти не было мебели и даже намёка на уют. Вадим тогда гордо твердил: главное — квадратные метры, а спать можно и на голом матрасе. Он был патологически скуп на быт. Каждую свободную гривну он откладывал на дорогие машины, которые предусмотрительно записывал на мать — Прасковью Матвеевну Верещагину.
Светлана, женщина с приличным доходом и безупречным вкусом, жить в спартанских условиях не собиралась. Ей нужен был комфорт. Уже в первые месяцы брака она на свои личные деньги обставила всю квартиру от порога до потолка. Она заказывала кухонный гарнитур в классическом стиле, который никогда не выйдет из моды. Она выбирала встроенную технику, оплачивала дорогой паркет, вешала люстры и шила на заказ тяжёлые портьеры.
Потом у Светланы появилось хобби — антиквариат. Всю супружескую жизнь она потихоньку покупала изящные вещи. Вадим снисходительно посмеивался: «Твои деньги — твои пылесборники. Играйся. Мне эти музейные экспонаты ни к чему».
Но он всё же позвонил матери и попросил приехать на выходные, когда Светлана будет собирать вещи.
— Мам, мы разводимся. Всё будет по-человечески. Присмотри за ней, чтобы она не прихватила лишнего из моего дома.
— Конечно, Вадюша. Я всегда на твоей стороне, — ответила Прасковья Матвеевна.
Судьба, однако, подшутила: в субботу утром у свекрови резко подскочило давление. Приехала скорая, врачи велели лежать. Контролёр вышел из строя.
А Вадим тем временем укладывал кожаный саквояж и раздавал последние наставления.
— Значит, так, Светлана. — Он остановился посреди коридора, оглядывая свои владения. — Забирай одежду, косметику, вазочки. Только без вандализма.
Светлана прислонилась к дверному косяку и скрестила руки:
— Что ты называешь вандализмом?
— Встроенную технику не трогай. Она встроена в кухню и теперь принадлежит квартире. Духовой шкаф, посудомойка — всё остаётся на местах, я привык. И антикварный комод из спальни тоже не забирай.
— Комод? — Светлана приподняла бровь. — Ты же называл его дровами.
— Любаве он понравится, — отрезал Вадим. — Она в восторге от обстановки. Говорит, у меня отличный вкус. Так что не трогай интерьер.
Любава Снегирёва действительно была в восторге. Тридцатилетняя администратор салона красоты искренне думала, что вытянула счастливый лотерейный билет. Вадим казался ей богатым и солидным эстетом. На его странице в соцсети он вальяжно позировал то в глубоком кожаном кресле, то на фоне картин, то облокотившись на тот самый резной комод. Любава была уверена, что переезжает в шикарные хоромы и что мужчина обеспечит ей беззаботную жизнь.
— Как скажешь, Вадим, — на губах Светланы скользнула холодная усмешка. — Я заберу только своё.
— Вот и умница. Хорошо, что ты не устраиваешь скандалов. Я всегда знал: ты умная и против моей силы не пойдёшь. Ключи оставь, в понедельник я всё равно сменю замки. — Он подхватил сумку и вышел, предвкушая триумфальное возвращение.
Когда Вадим уже расположился с Любавой в загородном отеле под Киевом, пришло сообщение от матери:
— Вадик, не могла дозвониться. Давление, скорая приезжала. Не смогу приехать и проследить за Светланой.
Вадим выругался про себя. Отменять отдых с новой женщиной не хотелось. «Светлана ничего не унесёт, она не такая», — успокоил он себя и отправил матери короткое «береги себя».
А Светлана тем временем, как только Вадим уехал, набрала номер, который приготовила ещё накануне.
— Алло, это Светлана, я вам звонила. Да, адрес тот же. Через час нужна самая большая машина, какая есть в автопарке. И инструменты. Демонтировать придётся много.
Затем она подтвердила бронь склада для хранения вещей. За два дня, что Вадим выделил на выселение, найти приличную свободную квартиру было невозможно. Светлана решила, что первое время поживёт у матери, пока подыщет подходящий вариант.
К полудню в квартиру зашли шестеро крепких рабочих в комбинезонах. Приехали электрик и мастер по сборке мебели.
— С чего начнём, хозяйка? — деловито спросил бригадир, оглядывая фронт работы.
— Начнём со всего. — Светлана говорила спокойно. — Снимаем фасады с кухни. Вытаскиваем варочную панель, духовку, вытяжку, микроволновку и посудомойку. Потом мягкая мебель и спальный гарнитур. Антиквариат упакуйте в тройную пупырчатую плёнку. Каждый угол проверю лично.
Работа закипела. По квартире гудели шуруповёрты, шелестел скотч, топали грузчики. Это была не истеричная сборка вещей обиженной жены, а чёткая холодная логистическая операция. Светлана командовала с достоинством полководца.
Исчезли тяжёлые бархатные шторы, со стен сняли картины. Электрик отключал и снимал люстры и бра, оставив вместо них голые лампочки. Дорогой паркет скрипел под ботинками грузчиков, которые выносили кожаный диван, шкаф, комод и технику. Квартира стремительно теряла лоск и превращалась в ту самую бетонную коробку, которой была пятнадцать лет назад.
К субботе вечером грузовой фургон у подъезда был набит под завязку. Бригадир поднялся на этаж, вытирая пот.
— Хозяйка, проблема. В фургон больше ни спички не влезет. Забили под самую крышу. Остались стол и табуретка. Вызывать вторую машину?
Светлана стояла посреди выпотрошенной кухни и посмотрела на добротный стол и одинокую табуретку.
— Нет, не надо. — Она усмехнулась. — Пусть это будет мой подарок молодожёнам. Им же нужно на чём-то строить светлое будущее.
Она ещё раз оглядела голые стены с торчащими проводами и вышла, плотно закрыв дверь.
Утро понедельника выдалось солнечным. Вадим припарковал машину у подъезда, галантно открыл дверь перед Любавой и помог вытащить чемоданы. Она готовилась переступить порог его квартиры в статусе новой хозяйки.
— Ну вот мы и дома, милая, — торжественно произнёс он и повернул ключ в замке.
Дверь распахнулась. Вадим пропустил Любаву вперёд. Она шагнула в прихожую. Цок-цок. Каблуки звонко отстучали по пустому полу. Любава замерла. Вадим налетел на неё и поднял глаза. Слова застряли в горле.
Перед ними была абсолютно пустая квартира. В гостиной — никакой мебели, телевизора, картин, штор. Вместо хрустальной люстры под потолком висела голая лампочка. Спальня зияла пустотой: ни кровати, ни того самого комода, который так нравился Любаве.
Вадим рванул на кухню. Там, где ещё в пятницу стоял кухонный гарнитур со встроенной техникой, теперь зияли трубы и чернели розетки. Посреди пустоты стояли одинокий стол и табуретка. На столе матово блестели ключи Светланы.
— Вадим… — Голос Любавы сорвался на писк. Она медленно обернулась, лицо перекосило от непонимания и злости. — Что это? Где всё? Где мебель? Где техника?
— Светлана… — только и выдавил ошеломлённый мужчина.
— Ты говорил, что квартира упакованная! Ты говорил, мы будем жить в комфорте! Мы что, будем спать на этой табуретке по очереди?! Заказывай новую мебель, сейчас же!
Вадим судорожно сглотнул. Он вдруг понял: денег на новую мебель, тем более такого уровня, у него нет. Все сбережения вложены в машину, оформленную на мать, а до зарплаты — две недели. Чтобы заново обставить трёхкомнатную квартиру хотя бы дешёвыми шкафами и кроватями, придётся взять огромный кредит. А этой ночью можно будет спать либо на полу, либо ехать в съёмную малогабаритку к Любаве.
Прислонившись к стене, Вадим вспомнил последние слова Светланы: «Я заберу своё…» Бывшая жена сдержала слово: его стены она не тронула. Она забрала лишь то, что принадлежало ей.
Знаете, я всегда искренне смеялся над этими картонными страданиями из дешёвых мелодрам. Ах, он привёл другую! Я соберу сумочку, гордо вскину голову, смахну слезу и уйду в закат, оставив им всё нажитое непосильным трудом. С какой стати взрослая состоявшаяся женщина должна спонсировать чужое счастье? Гордость — это не уйти с одним чемоданом и великодушно подарить бывшему свой комфорт. Гордость — это забрать своё, купленное на свои кровные, и оставить наглеца ровно с тем, что он заслужил. Вадим так кичился своими «добрачными квадратными метрами»? Пожалуйста, Светлана вернула ему бетонную коробку в первозданном виде. Наслаждайтесь, ребята.
